Хотя гора Тай считается высокой
Author: Ё Гы Ни
Date: 2026-09-28T00:13:01.989071+00:00
Description: Страница книги https://1.librebook.me/hotia_gora_tai_schitaetsia_vysokoi

Глава 1

Говорят, луна беспристрастно освещает всё сущее, но сегодня она явно была не на моей стороне. Сквозь рваную бумагу на окнах не пробивалось ни единого лучика света.

Как я докатился до этого?

Никто не ответит.

Когда всё пошло прахом? В тот ли миг, когда я принял руку Третьего принца? Или в день, когда впервые обагрил руки чужой кровью? А может, мой финал был предрешен еще в момент рождения, когда я издал свой первый крик, неся в жилах проклятую кровь императорского рода.

Я никогда не жаждал богатства или власти. Я просто хотел выжить. Чтобы уцелеть, я стал острейшим клинком в руках Третьего принца: плел интриги, косил его врагов, топтал и убивал.

Кровь невинных, заговоры, беспощадные расправы...

Я предавал даже тех, кто меня любил.

И вся эта отчаянная борьба за жизнь лишь вымостила мне ровную дорогу к могиле.

Запах крови, щекочущий ноздри, стал для Инхо привычным. Он давно вытравил в себе чувство вины, но лица умирающих послушно всплывали перед глазами каждый раз, стоило ему сомкнуть веки.

— Тащите предателя наружу!

Деревянные доски, которыми были заколочены двери его покоев, сорвали с пугающей легкостью. В комнату вместе с клубами пыли ворвались солдаты в форме империи Тэсон, марая пол грязными сапогами.

Внезапно толпа расступилась, пропуская человека в «тэсахе» — одеянии с вышитым лазурным драконом, символом, который дозволено носить лишь принцам. Инхо, отвыкший от яркого света, сощурился; перед глазами поплыли пятна, в которых отражалось надменное мерцание драгоценных камней на чужом поясе.

Инхо медленно, через силу, поднялся с постели.

— Давно не виделись, хённим.

— Твоё красивое личико превратилось в прах, — выплюнул Тэюль. — Но эти проклятые глаза всё те же. Так и хочется их выколоть.

— Без сомнения, это плоды вашей «неустанной заботы», — Инхо едва заметно улыбнулся и склонил голову. Этот жест заставил Тэюля окончательно посуроветь.

— На колени!

Несмотря на леденящий душу приказ, Инхо смотрел куда-то за плечо принца, словно не слыша его.

— Я ожидал, что придет Сон-хённим.

— Он без пяти минут император. Думаешь, у него найдется время навещать такое ничтожество?

Тэюль был прав. Зачем приходить к тому, кто утратил всякую ценность? И всё же Инхо втайне жаждал, чтобы Тэсон явился лично. Он хотел, чтобы тот посмотрел на своего верного пса и задушил его собственными руками. Инхо казалось, что только так тяжесть его грехов хоть немного облегчится.

— И то верно... — прошептал он. — Зачем ему марать свои драгоценные руки, когда гончая и так уже издохла.

— Предатель еще смеет открывать рот! Чего вы ждете? На колени его!

По приказу Тэюля солдаты грубо стащили Инхо с разодранной постели. Перерезанные сухожилия давно лишили его ноги силы, и он беспомощно рухнул. Когда его колени с глухим стуком ударились о холодный твердый пол, Тэюль удовлетворенно оскалился. Он медленно развернул императорский указ, висевший у него на поясе, и начал читать:

«Преступник Тэ Инхо, коварный смутьян, погрязший в гнусных заговорах, виновен в смерти бесчисленных невинных и в подготовке мятежа совместно с кланами Собёкчу, Чжин Гиёль и Ын Воллиён. Посему Императорский Дом лишает Тэ Инхо титула принца. Всё его имущество и земли подлежат конфискации, а семья — наказанию по всей строгости закона. За позор, навлеченный на честь империи Тэсон, преступнику приказывается искупить вину смертью, приняв яд».

— Какой фарс… — сорвалось с губ Инхо.

Услышав имена тех, с кем его «объединили», он невольно рассмеялся. Именно его руками Тэсон уничтожил три из четырех великих домов, а теперь покойников и калек записали в его сообщники. Какое удобное оправдание для того, кто годами держал его взаперти с перерезанными жилами в этой глуши.

— Неужели этот указ действительно подписан Его Величеством Императором?

— Считай, что эти слова произнес сам государь, — надменно бросил Тэюль.

Инхо лишь горько усмехнулся. Значит, печать уже у него. Старый император превратился в марионетку, и теперь никто не сможет остановить Тэсона.

Перед Инхо поставили чашу. Глядя в темную гладь яда, он почувствовал странное облегчение — финал, которого он ждал все годы заточения, наконец настал. В его душе не осталось ни капли сожаления. Он примет эту кару без единого слова протеста.

Инхо, не колеблясь, поднес чашу к губам. Смертоносная влага казалась почти сладкой на его пересохших губах.

Но стоило ему сделать глоток, как Тэюль резким ударом выбил чашу из его рук. Яд брызнул Инхо в лицо, пропитывая лохмотья одежды. Инхо нахмурился, глядя на врага сквозь стекающие по векам холодные капли.

— Что ты… творишь?

— Нет-нет, так не пойдет. После всех твоих злодеяний ты не заслуживаешь такой легкой и безмятежной смерти.

Тэюль наклонился к самому его уху и прошипел:

— Твоё спокойное лицо бесит меня до дрожи. У меня есть для тебя прощальный подарок, младший брат… Всем вон!

Солдаты покинули комнату. В пустых покоях остались лишь трое: Инхо, Тэюль и его верный пес Гасок.

— Гасок. Неси.

По приказу господина Гасок поставил перед Инхо небольшую шкатулку. Инхо, не понимая, что может скрываться в такой маленькой коробочке, заглянул внутрь — и его глаза расширились от ужаса. Пять нефритовых табличек, треснувших и залитых кровью, красноречиво говорили о судьбе своих владельцев.

— Что… что ты наделал?!

— Было слишком много лишних глаз, чтобы притащить сюда их отрубленные головы, — Тэюль с издевкой развернул веер.

— Они были невиновны!

— Их единственное преступление в том, что они когда-то приняли в свой дом такого мерзавца, как ты. Но думаешь, это всё? Тебе разве не любопытно, что стало с твоими младшими — Соль и Джихо?

Сердце Инхо пропустило удар. Все три года заключения мысли о брате и сестре были его единственным спасением. Он был уверен, что успел их спрятать, что они в безопасности. Но теперь холод осознания пронзил его насквозь.

— Ты же обещал пощадить их! Ты давал клятву! — Инхо рванулся вперед, теряя контроль. — Позови его! Умоляю, передай принцу, что Инхо молит об аудиенции!

— Он не придет. И он сдержал слово — они живы. Но жить — не значит выживать. Твою Соль продали двенадцатой наложницей к Хвану Дэсынджу. А Джихо… его отправят в подарок наследному принцу Южного королевства.

Слова Тэюля падали, словно удары молота. Инхо слушал, и из его глаз, не выдержав тяжести горя, потекли кровавые слезы.

— Я был последним глупцом, раз доверился такому вероломному мерзавцу! Отправить принца Тэсона к южным варварам… Как же низко пало достоинство империи!

— Оно пало не ниже, чем в тот день, когда в императорскую семью пробрался такой, как ты, — выплюнул Тэюль. — Грязная полукровка, в которой нет ни капли силы божественного зверя.

Плечи Инхо задрожали. Он низко опустил голову, и Тэюль поначалу решил, что тот рыдает. Но, заглянув в лицо брата, он отпрянул: в глазах Инхо плясал яростный огонь, а с губ срывался хриплый смех.

— Это делает нас одинаковыми, не так ли, «брат»?

— Что ты несешь?

— Полукровка без божественного зверя… Ты хоть понимаешь, почему до сих пор занимаешь свое место? Только потому, что ты слишком ничтожен, чтобы о тебе беспокоились. Ты — пустое место, Тэюль.

— Ах ты грязная тварь! Как ты смеешь!

— И долго ли ты протянешь? — Инхо продолжал улыбаться, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. — Может, если будешь сидеть тише воды и не поднимать головы, то и выживешь… Но с твоим-то гонором? Сомневаюсь.

Раздался тяжелый хлесткий удар — голова Инхо дернулась в сторону. Его едва не повалило на пол, но яд в глазах не угас. Обезумевший от ярости Тэюль схватился за рукоять меча, но Гасок вовремя перехватил его руку.

— Ваше Высочество! Нельзя. За поместьем следят. Третий принц отдал строгий приказ: он должен принять яд сам.

— …Знаю. Я знаю! — Тэюль тяжело дышал.

Его грызло разочарование. Он так хотел насладиться унижением гордого принца, которого лишили титула и продали на утеху черни. Но этот «зверь» даже при смерти оставался опасным. Оставлять его в живых, пусть и калекой, было нельзя — такая угроза не должна существовать.

Пытаясь совладать с собой, Тэюль с силой наступил расшитым шелком сапогом на раздробленную коленную чашечку Инхо.

— Угх!.. — Инхо задохнулся от боли, но не отвел взгляда.

— Ты заплатил самую высокую цену, — процедил Тэюль. — Считай, что Соль и Джихо просто разделили твои грехи. Будь им благодарен.

По знаку принца Гасок снова принес чашу с ядом. Но на этот раз их было две. В той, что поменьше, плескалась густая, темная, почти черная жидкость.

Инхо с подозрением взглянул на подношение, и Тэюль холодно улыбнулся:

— Особый подарок, приготовленный специально для тебя.

Инхо сразу узнал его. Это был яд Белой Змеи — божественного зверя империи Тэсон. Мучения от него нельзя было сравнить с обычным «королевским» ядом. Тело умирающего чернело и разлагалось заживо, превращаясь в бесформенное месиво. Это была чистая, незамутненная ненависть — Тэюль хотел, чтобы его конец был максимально позорным и мучительным.

Инхо уже хотел отшвырнуть чашу, но голос Тэюля сверху заставил его замереть:

— Выберешь этот — и я проявлю милосердие к Соль.

Инхо замер.

— Выбор за тобой.

Он спрятал дрожащие пальцы в лохмотьях широких рукавов. Не колеблясь больше ни секунды, он поднял чашу со змеиным ядом. По темной поверхности воды пошла мелкая рябь. Тэюль довольно рассмеялся.

Густая жидкость медленно скользнула по языку, обожгла горло и хлынула внутрь. С каждым сантиметром пути яд буквально разрывал и расплавлял внутренности. Не в силах вытерпеть эту агонию, Инхо выронил чашу и забился в конвульсиях. Его дыхание стало свистящим, прерывистым — он даже не мог закричать, лишь судорожно хрипел, содрогаясь на холодном полу.

Тэюль, прикрыв лицо веером, наблюдал за ним, и его глаза слегка расширились от жуткого зрелища.

Из уголка рта Инхо потекла черная кровь. Тело обмякло, последние судороги прекратились, и он затих навсегда. Тэюль равнодушно отвернулся.

— Здесь больше не на что смотреть. Уходим.

Угасающим взором Инхо в последний раз окинул мир, который не видел долгие годы.

Там, за высокими стенами и колючими зарослями терновника, раскинулось бескрайнее, чистое небо.

Глава 2

— Хафф!..

Задыхаясь, Инхо резко поднялся. Его налитые кровью глаза лихорадочно осматривали окрестности.

Тесная каморка, где едва хватало места, чтобы лечь, и грубая пожелтевшая постель, колющая кончики пальцев. Это место совсем не походило на пристройку Ыйхёджэ, где он встретил свой конец.

Неужели он выжил после яда? В это верилось с трудом. Ужасающая боль от запекшейся крови в трахее и яда, разъедающего внутренности, все еще была жива в памяти. Если Тэюль спас его, то…

На этой мысли Инхо обреченно вздохнул. Причина не имела значения. В любом случае, это лишь очередная уловка Тэюля, чтобы посильнее его унизить.

Что он задумал на этот раз? Слабое подозрение ненадолго задержалось в измученном сознании. В груди клокотала ярость, но она не могла побороть ту ядовитую беспомощность, что просачивалась в каждую рану, оставленную теми, кто его топтал.

Тэюль был прав. В тот момент, когда Инхо узнал, что Тэсон намерен бросить его, а люди, которых он пытался — нет, верил, что сможет — спасти ценой всего, уже исчезли, его воля была сломлена. Оставалось лишь ждать смерти.

Инхо прислонился к стене и закрыл глаза. Но стоило ему погрузиться в горькие сожаления, как тишину в ушах прорезал детский смех.

Он вздрогнул. Звук был слишком громким для места, где держали такого преступника, как он. Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вбежала маленькая девочка.

— Братик! Ты всё ещё спишь?

Инхо инстинктивно обернулся и застыл, не веря своим глазам.

— …Соль-а?

— Ну что за дела? Ты уже проснулся, а всё еще не вышел. Солнце уже высоко! Ты обещал, что мы сегодня пойдем в горы за шишками. Только не говори, что забыл!

Она принялась легонько колотить его кулачками — и это было ощутимее, чем он ожидал. Инхо, тело которого внезапно обмякло, покорно принимал удары, во все глаза глядя на девчушку.

Совсем юная, с пухлыми щечками и сияющими глазами... Она ничем не напоминала ту изможденную, угасшую женщину, которой он видел её в последний раз. На ней не было ни изысканных шелков, ни дорогих украшений — только поношенная одежда. Но Инхо теперь знал: для Соль всё это больше не имело значения.

Он внезапно рванулся вперед и крепко прижал её к себе.

Чувствовать это живое тепло в своих руках… Было ли это последней милостью Владыки подземного мира или галлюцинацией, рожденной безумием? Лицо Инхо исказилось от боли, и он прошептал запоздалые извинения:

— Соль-а. Прости меня. Твоему брату так жаль…

— Да всё в порядке… Мы ведь еще можем пойти, да? — озадаченно пробормотала Соль, уютно устраиваясь в его объятиях.

В этот момент за её спиной в комнату заглянула женщина, выглядевшая гораздо старше своих лет. Инхо поднял на неё непонимающий взгляд — он так давно не видел этого лица, что почти успел его позабыть.

— Соль-а, не приставай к брату в его единственный выходной. Выходи сейчас же. Инхо, можешь поспать еще немного.

— Но брат обещал мне первым! А в книге госпожи Сонджу написано: кто долго валяется, тот превращается в корову. Мама, неужели ты хочешь, чтобы брат стал коровой?

— Ёсоль! Ты опять пробралась в кабинет госпожи, пока она вела уроки?

— Нет… Это… господин Хван меня позвал…

— Этот бездельник Хван!.. Но сначала я накажу тебя. А ну иди сюда!

— А-а-а-а! Почему ругают только меня, если брат тоже ленится?!

Соль пулей выскочила из комнаты, спасаясь от матери. Инхо, не раздумывая, поднялся, чтобы пойти за ней, и замер, пораженный легкостью собственных движений. Он недоверчиво посмотрел на свои ноги.

Его ноги, когда-то ставшие бесполезными из-за разрыва сухожилий, теперь двигались свободно.

Хотя нужды в опоре больше не было, он по привычке коснулся ладонью стены и сделал осторожный шаг, затем еще один. Пока он стоял в оцепенении, наблюдая, как Соль носится кругами по двору, а мать пытается её поймать, его накрыла волна нереальности происходящего.

Провисшая крыша, потрескавшиеся стены и ветхий забор — в этом бедном доме Инхо жил до того, как переехать в королевский дворец более двадцати лет назад.

Разум был ясен как никогда, а свежий ветерок, ласкавший кожу, делал всё слишком реальным для сна.

Вскоре Соль присела рядом с ним, внимательно проверяя, не порвана ли её сумка. Инхо, не отрывая взгляда от её лица, тихо спросил:

— Сколько тебе сейчас лет?

— А? Почему ты спрашиваешь? — Соль, сбитая с толку внезапной переменой в его голосе, рассмеялась, найдя это странным. Инхо неловко потер запястье.

— …Сколько тебе исполнилось в этом году, Соль?

— Братик, ты правда не знаешь?

Его натужная попытка говорить непринужденно заслужила лишь укоризненный взгляд. Инхо ничего не оставалось, как притвориться, что он просто шутит.

— Конечно, знаю.

Девочка прищурилась, оглядывая его с подозрением, скрытым за лукавой улыбкой.

В этот момент его взгляд упал на рукав матери — там был вышит маленький черный цветок. Его лепестки, напоминающие чешую, были частью народной традиции: простолюдины верили, что этот символ дарует защиту духов-хранителей.

«Черный цвет... значит, она под покровительством Черной Черепахи. Должно быть, сейчас год Хэона».

Повернув голову, Инхо заметил на краю крыльца две небольшие хурмы и прищурился.

Мать приносила домой этот редкий фрукт лишь однажды: на празднование шестидесятилетия ученого Бэ, в последний год правления Хёнму.

Двадцать третий год эры Хэон. Год, когда ему исполнилось шестнадцать.

Шагая по тропинке, усыпанной палой листвой, Инхо подбирал сосновые шишки — вероятно, оброненные белками или бурундуками. Мешок наполнился быстрее, чем он ожидал. Неплотно завязав его, юноша огляделся. Как он и думал, Соль уже умчалась куда-то вдаль, завидев диких кроликов.

Её звонкий смех вызвал невольную улыбку. Он подобрал брошенный сестрой мешочек и поправил его на плече.

Довольно сомнений. Таких ярких снов просто не бывает. В это трудно было поверить, но факт оставался фактом: он вернулся в прошлое. В то время, когда еще не стал принцем. До того, как ступил на порог дворца — места, ослепительнее всего на свете и в то же время самого гнусного, где люди прячут клинки за льстивыми речами, а смерть настигает каждого, кто не успел ударить первым.

Все беды в его прошлой жизни случились лишь потому, что он был принцем, имевшим права на престол. Проклятие судьбы настигло его в тот день, когда верховный жрец получил божественное откровение о принце, живущем вне дворцовых стен, и по всей стране разослали приказ о его поиске. Сам того не желая, Инхо оказался втянут в этот водоворот.

Не войди он тогда в императорский дом, ничего бы этого не произошло. Ему не пришлось бы убивать, чтобы выжить, и терять самых близких. Он не встретил бы свой жалкий конец в зарослях пристройки Ыйхёджэ.

— Братик!

Голос сестры заставил Инхо замереть. Он обернулся и посмотрел на неё.

Бедное дитя… Несмотря на то что в Соль не было ни капли королевской крови, она стала мишенью. Враги использовали её лишь для того, чтобы побольнее ударить его. Она перенесла столько страданий, осталась бесплодной и, в конце концов, из-за козней Тэсона и Тэюля была продана в наложницы развратному дворянину.

— Ого, когда ты успела столько набрать? Мне почти ничего не досталось… — запыхавшись, произнесла Соль.

— Уже наигралась?

— Да. Кролик убежал. Он так припустил, что я чуть не споткнулась.

— Ты всерьез надеялась догнать кролика? Глупышка. Давай, пора спускаться. Иди сюда, я тебя понесу.

Инхо раскрыл объятия, и Соль радостно бросилась к нему. Она обхватила его за шею, весело болтая ногами, а он бережно прижал её к себе и зашагал вниз по горной тропе.

— Послушай, братик. А что, если бы мы вырастили кролика дома?

— Хм. Сомневаюсь, что мама это позволит.

— Ну, мы могли бы поймать одного в лесу, я бы сама кормила его травой. Вообще-то, Сонджу на день рождения подарили настоящего «нефритового» кролика, белого-белого, так что…

Слушая её бесконечную болтовню, Инхо дал клятву. На этот раз он защитит её. От всего мира.

И путь был только один.

Он не станет принцем.

От этой мысли по телу пробежала дрожь мрачного предвкушения.

Верховный жрец получил божественное откровение зимой третьего года эры Чинун, когда сменилось божество-покровитель Тэсона. Поскольку сейчас шел последний год эры Хэон, королевский указ о поисках принца должны издать примерно через три года.

Инхо отчетливо помнил тот день, когда его жизнь превратилась в ад. Тогда он работал во дворце Кванъя. Ему сообщили об указе и велели явиться в местную управу. Не почуяв неладного, он послушно отправился туда.

Там собрали всех подростков от тринадцати до девятнадцати лет. Дел во дворце было невпроворот, и Инхо хотел лишь одного — поскорее вернуться к работе. Всем велели испить воды с подноса и входить по одному. В центре стояла грубая каменная плита, на которую нужно было положить руки. Когда пришла очередь Инхо, из каждой борозды на камне, словно расплавленное золото, начал изливаться свет.

После этого всё закрутилось со стремительной быстротой. Его отвезли в храм, подтвердили происхождение и ввели в королевскую семью под именем шестнадцатого принца — Тэ Инхо.

В прошлый раз он служил во дворце Кванъя, поэтому, как только начались поиски, его личность раскрыли почти мгновенно. Но теперь… теперь ему нужно любой ценой избежать этого «императорского плена».

Инхо погрузился в раздумья, но его отвлекло чье-то тихое присутствие. В комнату осторожно заглянула Соль и, кивнув на дверь, прошептала:

— Братик, там молодой господин пришел…

— Что?

Соль плотно сжала губы и покачала головой. Она выглядела робкой и напуганной. Заинтригованный такой реакцией, Инхо поднялся и вышел на улицу.

За оградой стоял мальчишка с угрюмым лицом и пинал камни. Увидев Инхо, он тут же огрызнулся:

— Ты почему так долго?

Глаза Инхо стали холодными как лед. Он узнал это лицо, которое, казалось, навсегда стерлось из его памяти.

Глава 3 редакт

Пэ Хонён. Единственный сын судьи Пэ из долины Чамсон.

Хотя моим заклятым врагом на протяжении всей жизни был Третий принц Тэсон, первой «дурной связью» в моей судьбе, несомненно, стал именно Хонён.

Долина Чамсон, где я провел детство, находилась недалеко от столицы. Однако из-за крутых каменистых троп путники заглядывали сюда реже, чем в другие окрестные деревни. Знатные семьи не видели смысла селиться в такой глуши, поэтому клан Пэ, обосновавшийся здесь первым, поколениями удерживал безраздельную власть.

Строго говоря, Пэ принадлежали к низшему дворянству. Но, подобно кролику, правящему лесом в отсутствие тигра, в долине Чамсон они были царями и богами. Почти каждый житель здесь так или иначе зависел от них. И моя семья не была исключением.

Матушка зарабатывала на жизнь шитьем для семьи судьи, а когда я подрос, меня приставили прислугой к Хонёну. В мои обязанности входило сопровождать его в академию в соседней деревне Сынвон. В то время он как раз готовился к экзаменам на низшую государственную должность, надеясь со временем попасть в Королевскую академию.

Тогда я был наивен и полагал: если он сдаст экзамен и уедет в столицу, я смогу отправиться с ним. Но Пэ Хонён с треском провалился. Его и без того заносчивый нрав окончательно испортился, став жестоким и порочным. Вскоре после этого он протянул ко мне свои грязные руки.

Я помню ту ночь, когда он попытался напасть на меня. Я ударил его и едва сумел сбежать. Тогда я понял, что больше не смогу оставаться в долине, и немедленно ушел.

Скрыв свое имя, я нашел убежище во дворце Кванъя под покровительством принца Тачоля. Но даже когда я вошел в императорскую семью, Пэ Хонён не оставил меня в покое — на этот раз в роли прихвостня тринадцатого принца. Он постоянно строил мне козни и, в конце концов, втянул Соль в дворцовые интриги.

Поистине гнусная связь, которая никак не желала обрываться.

Он же стал и первым человеком, которого я убил.

— Чего застыл? Шевелись давай!

Пэ Хонён, окончательно потеряв терпение, развернулся и зашагал прочь.

— Я же предупреждал: сегодня приветственный банкет. Мы и так уже опаздываем!

Ворча под нос, он повел меня к поместью своей семьи.

Хотя с тех пор, как я в последний раз был здесь, прошли десятилетия, стоило мне ступить на знакомую землю, как воспоминания нахлынули на меня. Я внимательно оглядывал долину Чамсон: дороги, на которых я вырос; тропу, по которой когда-то бежал; и путь, который мне снова предстоит пройти, чтобы покинуть это место навсегда.

Хонён остановился у конюшни. В самом просторном стойле надменно бил копытом величественный угольно-черный жеребец с густой, лоснящейся гривой. Заметив, что лошадь всё еще не оседлана, Пэ Хонён пришел в ярость.

— Я же велел подготовить его заранее!

— Прошу прощения, молодой господин… Сегодня Мунбёк наотрез отказывается слушаться… — оправдывался конюх.

Как ни странно, у Пэ Хонёна — человека во всех смыслах заурядного — был исключительный конь. Его родословная была настолько хороша, что он мог потягаться даже с конями императорских принцев. Выдающиеся стати этого жеребца сочетались с диким, необузданным нравом: он был упрям и легко ввязывался в любое состязание.

Как ни странно, я был единственным, кому он позволял брать поводья. Но как бы я ни старался, в прошлом мне удавалось добиться от него максимум ровной рыси. Впрочем, Пэ Хонёну и этого хватало: он с удовольствием щеголял верхом, пока я следовал за ним в академию как слуга.

— Тупой пес! Вот почему нельзя давать рабам поблажек. Всего два дня отдыха — и всё, никакого порядка!

— Я подготовлю лошадь.

Я встал между ним и слугой, которого он только что пнул, и перехватил поводья. Медленно приблизившись, я встретился с конем взглядом и осторожно погладил его по шее.

— Тсс… Спокойно…

Жеребец пристально посмотрел на меня, а затем фыркнул и послушно склонил голову. Честно говоря, я был поражен. Раньше он никогда не вел себя так кротко, даже если я пытался подкупить его морковью.

Теперь я понял, почему Мунбёк слушался только меня. Наследники императорской крови из-за связи с божественными зверями обладали особой властью над животными. Очевидно, Мунбёк с самого начала почувствовал, кто я.

— И ты смеешь говорить, что он не слушается? — прошипел Хонён конюху. — Посмотри, какой он смирный!

— Молодой господин, клянусь, я…

— Лгать, чтобы избежать наказания — позор вдвойне. Я разберусь с тобой, когда вернусь.

Пэ Хонён оставил кланяющегося слугу в покое и молча наблюдал за тем, как я седлаю коня.

Инхо никогда не был болтлив, но сегодня в нем появилось нечто иное. Он казался взрослее, сдержаннее — словно замершее ночное море.

— Всё готово.

Наши взгляды встретились. Пэ Хонён, внезапно почувствовав необъяснимое смятение, тряхнул головой, отгоняя странное наваждение.

«О чем я только думаю? Это всего лишь слуга».

В академии Сынвон я помог Пэ Хонёну спешиться. Из глубины сада вышел сын одного из дворян и радушно поприветствовал его.

— Хонён, наконец-то! Ты обещал приехать пораньше, мы уже начали беспокоиться.

— Задержался. Вини этих идиотов-слуг. Попрошу отца разогнать всех до единого.

— Ну полно тебе, будь великодушен. С таким скакуном, как Мунбёк, любое расстояние — не помеха.

— Верно. На Мунбёке и опоздать не грех. Инхо, привяжи коня.

— Слушаюсь.

Когда Пэ Хонён вместе с другом скрылся в доме, я повел жеребца к коновязи. Сегодня Мунбёк шел за мной след в след, не выказывая ни тени обычного упрямства.

Глядя в его умные глаза, я убедился, что вокруг никого нет, ухватился за холку и легко запрыгнул на спину. Из-за невысокого подросткового роста я едва не соскользнул, но Мунбёк понимающе подогнул колени, помогая мне удержаться.

Этот конь, выросший в глухой долине без всякой выучки, обладал врожденным благородством: он шел чистой рысью, безупречно слушался команд и грациозно вскидывал копыта по первому моему знаку. Мы понимали друг друга без слов, словно он читал мои мысли.

Без сомнения, это был легендарный скакун.

Проблема заключалась в том, что раньше он никогда так себя не вел. Выделяться в долине Чамсон мне было не с руки. Пэ Хонён и в этой жизни с треском провалит экзамен, и судьба его семьи будет предрешена. Пока я не исчезну из этих мест и не ускользну от императорских ищеек, каждый мой шаг должен быть просчитан.

Спешившись, я погладил гриву Мунбёка и строго прошептал:

— Не вздумай красоваться. Веди себя как обычно.

Если бы он заартачился, я был готов пойти на крайность: повредить ему ноги или подрезать уздечку языка, лишь бы он казался покорным и ленивым. К счастью, Мунбёк оказался куда умнее, чем я ожидал. Он продолжал подчиняться моим рукам, но при этом умело притворялся строптивым — скалился и мотал головой для вида.

Когда я вернулся к академии, там уже собралась дюжина студентов. В центре круга стоял мальчик с неловким, растерянным выражением лица — очевидно, тот самый новичок, ради которого затевался банкет. Но Пэ Хонён, как всегда, перетянул всё внимание на себя, разглагольствуя так, будто главным героем дня был он сам.

— Я слышал, в следующем месяце в нашем поместье будут принимать важного гостя, — разглагольствовал Пэ Хонён. — Высокопоставленного чиновника из столицы. Скорее всего, я даже остановлюсь в его особняке, когда буду готовиться к государственному экзамену.

— Влияние судьи Пэ поистине впечатляет!

— Говорят, во время экзаменов найти приличное жилье в столице невозможно, но вам не о чем беспокоиться. Вы сможете полностью сосредоточиться на учебе!

— Всё благодаря моему отцу, — Хонён самодовольно кивнул и наконец бросил взгляд в сторону новичка. — Кстати, а что вы, милорд? Собираетесь сдавать экзамен в этом году? Мы, признаться, до сих пор не услышали вашего имени.

Только сейчас он соизволил дать мальчику слово. Студент ответил сдержанно и вежливо:

— Я Мён Ю Вон из клана Мён. Мой отец — мировой судья округа Сави…

Услышав это, я резко вскинул голову. Я стоял в стороне, где толпились слуги, и не мог скрыть своего изумления.

Мён Ю Вон? Что он здесь забыл?

— Округ Сави? Это же дальний край. Что привело вас в наши края?

— На то есть свои причины.

— Понятно. А как насчет экзамена, господин Мён? Планируете участвовать в следующем году?

— Да, я намерен это сделать.

— В таком случае мы можем стать конкурентами. Но не слишком расстраивайтесь, если не повезет — вы еще молоды, у вас будет достаточно времени, чтобы попробовать снова.

Несмотря на эту детскую провокацию, Мён Ю Вон лишь вежливо улыбнулся.

Я пристально наблюдал за ним.

В округе Сави находится самая печально известная тюрьма в стране, поэтому на выходцев оттуда часто смотрят свысока. Тем не менее, пост мирового судьи там — куда более престижная должность, чем та, что занимает отец Пэ Хонёна. И всё же этот идиот Хонён решил, что может покровительственно похлопать Ю Вона по плечу только потому, что тот приехал из Сави.

Меня больше озадачило другое: что Ю Вон забыл здесь, в этой захолустной академии? В прошлой жизни я знал его через старшего брата.

Мён Ю Хон, старший сын магистрата Сави, считался гением, единственным в своем роде. Но из-за того, что он поклялся в верности второму принцу Та Аку, он впал в немилость у Тэсона…

И я был тем, кто его убил.

Глава 4

— Злодей, которому нет равных под небесами! Как ты мог быть столь жестоким?!

В последний раз, когда я видел Мён Ю Вона, он сжимал в объятиях тела отца и старшего брата. Он кричал от невыносимой боли, в яростном горе проклиная меня. Тот тихий мальчик, что стоял сейчас передо мной, казался совсем другим человеком — в это было трудно поверить.

«В прошлый раз только двое сдали этот государственный экзамен».

В этой академии удача улыбнулась лишь близкому другу Пэ Хонёна, Ким Нам Вону, и старшей дочери семьи Собан — леди Со. Все остальные провалились. Я хорошо это помнил, потому что после неудачи тирания Пэ Хонёна стала совсем невыносимой.

Но не может быть, чтобы младший брат гениального Мён Ю Хона был настолько глуп, чтобы провалить экзамен.

Эта мысль казалась странной, но я почти ничего не знал о Ю Воне в те годы — он был для меня не более чем «младшим братом Ю Хона», не больше и не меньше.

— Инхо! Ты где там пропал?

Голос, вырвавший меня из задумчивости, заставил быстро войти в зал. Судя по тому, как студенты уставились на меня, Пэ Хонён уже успел что-то обо мне наболтать. Стоило мне занять свое место позади него, как Пак Су Вон, сидевший напротив, помахал книгой и спросил:

— Ты действительно сам всё это переписал

Я понятия не имел, о чем он говорит. Пока я недоуменно смотрел на него, леди Со, стоявшая рядом, прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась.

— Господин Су Вон, к чему такие вопросы? Разве господин Хонён когда-нибудь опустится до лжи?

— Я спрашиваю из чистого любопытства, — Су Вон пожал плечами. — Пусть благородство господина Хонёна всем известно и держать грамотных слуг для него не проблема, но эта книга переписана так безупречно, словно её только что доставили из императорской библиотеки.

Слово «ложь» задело Хонёна за живое. Почувствовав в словах Су Вона вызов, он мгновенно вспыхнул от негодования.

— У тебя что, нет ни одного слуги, способного красиво вывести иероглиф? Раз так, давай устроим состязание переписчиков! Проигравший получит десять ударов розгами.

— Предлагаешь пари?

— Что, струсил?

— Ты слишком легко бросаешься словами.

Су Вон на мгновение замялся, выглядя обеспокоенным, но, бросив взгляд на меня, вскоре решительно подозвал своего слугу.

— Гонхе! Иди сюда.

Ситуация накалялась. Я мысленно вздохнул и, слегка склонившись к Хонёну, спросил:

— Могу я взглянуть на книгу?

— Валяй, смотри.

Получив тонкую книжицу, я быстро пролистал её. Примерно в это время Хонён обнаружил, что я, тайком наблюдая за его уроками, выучился грамоте, и поручил мне переписывать учебные материалы Королевской академии. Но я не помнил, чтобы в прошлой жизни участвовал в подобных пари.

Глядя на строки, я невольно поморщился: корявый почерк, неровные интервалы между иероглифами... Я никогда не считал себя плохим писцом, но вновь увидеть следы собственной юношеской неумелости было невыносимо.

От слуг не требовали блестящих знаний — лишь точности копирования. Хотя теперь мой почерк изменился до неузнаваемости, за годы жизни во дворце я стал истинным мастером подделки оригиналов.

Я мельком взглянул на служанку, которую Су Вон вызвал для состязания.

«Втягивать женщину в пари, где ценой поражения станут розги... Какое позорище».

Видимо, я был не единственным, кто так думал: другие ученики, включая Мён Ю Вона, тоже чувствовали себя неловко.

— От одной зубрежки письмо разборчивее не станет, — подал голос Хонён. — Принадлежности уже на столе. Начинайте.

Три набора для письма уже были разложены. Чтобы избежать обвинений в подделке, образец для копирования давали прямо перед началом.

Я сложил прочитанный отрывок пополам и закрыл книгу, притворяясь, что ничего в этом не смыслю. Затем перевел взгляд на Хонёна.

— Кому вернуть книгу?

— Отдай мне…

Застигнутый врасплох вопросом о том, кто выберет отрывок для письма, Хонён замялся. Я воспользовался моментом, чтобы надавить:

— Разумеется, справедливый наставник Санвон был бы лучшим судьей…

— Ха! Что за чушь… Не стоит беспокоить учителя такими пустяками, — отмахнулся Хонён.

— Слуге ли знать, как лучше? Давайте проявим великодушие, господин Хонён, — вмешалась леди Пак. — Как насчет того, чтобы выбор сделал новоприбывший господин Мён? Он еще ни с кем здесь не близок, а значит, будет беспристрастен.

Все охотно поддержали это предложение. Не успел я опомниться, как Мён Ю Вон уже стоял в центре круга с книгой в руках.

— Выбирай любой отрывок, — бросил Хонён.

Ю Вон открыл книгу и замер. Его взгляд упал на меня, молча стоявшего на коленях.

— Господин Мён, вы определились?

— …Этот подойдет.

Ю Вон взял кисть и быстрыми, плавными движениями вывел иероглифы на бумаге. Студенты переглянулись, увидев написанное. Я же, сохраняя спокойствие, обмакнул свою кисть в тушь, наблюдая за ним.

Гонхэ первым коснулся бумаги, и я последовал его примеру. Как бы уверенно Су Вон ни представлял своего слугу, тот действительно демонстрировал немалое мастерство владения кистью.

Вскоре оба листа были заполнены. Собравшиеся ученики сравнили их и пришли к единодушному выводу.

«Благородный муж не вступает в соперничество. Но если это необходимо, то лишь в стрельбе из лука — там он вежливо кланяется, прежде чем взойти на помост, а спустившись, подносит чашу другим. Даже в состязании он остается благородным мужем».

— Посмотрите, он в точности скопировал оригинал. Штрихи и наклон — всё соответствует книге.

— Впечатляющий талант для того, кто не получал формального обучения.

— Хм… Но это всё же имитация, а не каллиграфическое искусство. Пожалуй, ему больше подошло бы живописание.

— И всё же это превосходно. Теперь у господина Пэ есть слуга, способный переписывать тексты, что, безусловно, ускорит его подготовку к экзамену.

Пэ Хонён наслаждался завистливыми взглядами, брошенными в мою сторону. С самодовольным видом он посмотрел на Пак Су Вона свысока.

— Ну, что скажете? Не вижу нужды в дальнейшем сравнении.

— …Ваш слуга весьма искусен, — выдавил Су Вон. — Прошу прощения за мои беспочвенные сомнения.

— Ничего страшного. Но уговор есть уговор — твоя служанка должна понести наказание. Раз она девчонка, хватит и розок.

— Хонён!

— Господин Пэ, помилуйте…

При упоминании наказания Гонхэ задрожала от явного страха. Пэ Хонён никогда не отличался милосердием к слугам, и этот раз не стал исключением — он твердо решил довести дело до конца.

Когда Су Вон уже была готова отдать приказ, леди Со, до того хранившая молчание, наконец заговорила:

— «Благородный муж не вступает в соперничество». Какая прекрасная цитата. Обоим господам стоит предложить вина господину Мёну в знак благодарности за такой выбор.

— Хонён, твой слуга победил. Зачем продолжать спор? Прояви милосердие, — поддержал её Ким Нам Вон.

— Она права. Слуги переписывали текст, не вникая в суть, но нам, ученым, должно быть стыдно поступать иначе.

Даже другие студенты вмешались, пытаясь его отговорить. Только тогда Хонён, слишком увлеченный триумфом, наконец осознал смысл выбранного отрывка.

«Благородный муж не спорит».

Слишком поздно поняв подтекст, Хонён метнул взгляд на Ю Вона, который молча стоял позади.

«Он выбрал это намеренно?»

Мысль о том, что какой-то выскочка смеет читать ему нотации, привела его в бешенство. Но если бы он сейчас продолжил настаивать на порке, то окончательно выставил бы себя ничтожеством. Пришлось отступить.

— Разумеется. Это была всего лишь шутка, — выдавил он.

— Повезло, что Хонён столь великодушен. Честно говоря, Су Вон, ты зашел слишком далеко, — рассмеялся Нам Вон, и другие подхватили его смех.

— Заставить служанку биться об заклад под угрозой плетей — это уж слишком.

— Но ведь господин Пэ первым заговорил о розгах… хм…

— Мы чуть не опозорились перед нашим новым гостем, господином Мёном.

Сгорая от стыда, Пак Су Вон велел Гонхэ выйти. Я тоже собирался тихо ускользнуть, но Хонён подошел и бесцеремонно схватил меня за запястье.

— ...

Я холодно посмотрел на него. Он же, широко улыбаясь, фамильярно похлопал меня по спине.

— Молодец. Сегодня выедем пораньше, так что иди готовься.

— Слушаюсь.

Пережив жестокую борьбу за престол и дворцовые интриги, Инхо не видел причин опасаться мелких стычек в академии. По сравнению с ледяными и беспощадными нравами королевского двора, эти мальчишки были неуклюжи и простодушны. А главное — у них пока не было причин по-настоящему убивать друг друга.

Но теперь мое положение изменилось. Я больше не принц Тэ Инхо, а всего лишь Инхо, слуга Пэ Хонёна. Приходится взвешивать каждое слово.

К счастью, среди присутствующих нашлись умные люди, почувствовавшие правду, и кровопролития удалось избежать.

Выходя из зала, я заметил Гонхэ: бледная и дрожащая, она забилась в угол за верандой. Было горько видеть, как слуг швыряет из стороны в сторону по прихоти хозяев. Впрочем, я и сам был в их числе.

Тихо вздохнув, я направился к конюшням, когда кто-то внезапно окликнул меня:

— Постой!

Обернувшись, я увидел Мён Ю Вона. Он шел ко мне, переводя дыхание.

— Ты сделал это намеренно?

— Господин Мён. У вас есть ко мне какое-то поручение?

Прикинувшись простаком, я отступил на шаг и вежливо поклонился.

— Я говорю о книге. Она была сложена так, что этот отрывок первым бросался в глаза при открытии. Ты ведь специально сделал так, чтобы я увидел именно эту цитату, верно?

— Боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, господин.

Я сохранял невозмутимый вид, но Ювон, казалось, готов был схватиться за голову от разочарования. Этой его стороны я сегодня еще не видел.

— И наставника ты упомянул намеренно, зная, что леди Пак предложит мою кандидатуру. Разве всё это не было частью твоего плана?

— ...

Какой же он дотошный. Я собирался использовать его в своих целях, но на мгновение позабыл, насколько он проницателен.

Глава 5

— Должно быть, я чего-то не улавливаю в ваших словах… Даже если бы я от волнения случайно открыл эту страницу, как бы я узнал, какой именно отрывок вы выберете? Ведь мы сегодня встретились впервые. А что касается упоминания учителя Санвона — как говорит мой наставник, я слишком глуп, чтобы разобраться в подобной ситуации.— Значит, всё это лишь совпадение?— Да.Однако Мён Ювону было не так-то просто избавиться от подозрений.— Не пытайся меня обмануть.— ……— Среди моих близких есть мастер каллиграфии, так что я кое-что смыслю в технике письма. Возможно, эта брошюра и была выдающимся трудом талантливого ребенка, но то, что написал ты, — совсем иное. Нажим, сила штрихов, в которых чувствуется истинное мастерство… Как бы ты ни притворялся неумехой, обводя других вокруг пальца, меня тебе не провести. Ты и вправду лишь слуга?«Может быть, его просто затмевала гениальность брата?» — Мён Ювон оказался куда проницательнее, чем можно было ожидать.

Не имея возможности скрыть свою истинную суть, Инхо освоил королевскую каллиграфию, терпя избиения и наказания за использование «низменного» почерка. Как бы он ни старался это утаить, Мён Ювон, похоже, всё же что-то заметил.Пока тот молча изучал его, Инхо внезапно спросил:— Если они вам близки, значит ли это, что они — ваша семья?— Хм?Мён Ювон кивнул:— Да. Мой старший брат — каллиграф, известный даже в столице. И хотя сейчас он занят работой архивариуса в Королевской академии, люди до сих пор обращаются к нему, когда нужно составить официальные указы.— В таком случае вы наверняка тоже сдадите вступительный экзамен в Королевскую академию, господин Мён. Ваш отец, должно быть, очень горд.— …Ты знаешь моего отца?Хотя расспрашивать о подобном простого слугу было не принято, Мён Ювон не удержался.Как такой человек мог прислуживать мелочному Пэ Хонёну? В его поведении не было ни тени подобострастия, а пронзительный взгляд из-под полуопущенных век выдавал скрытое величие — он казался куда благороднее своего господина.Услышав вопрос, Инхо не смог сдержать легкой улыбки.— С чего бы мне его знать?«Такое лицо принесет одни неприятности», — подумал Мён Ювон, на мгновение ошеломленный тем, как эта улыбка смягчила обычно суровое лицо Инхо.Прежде чем собеседник успел прийти в себя, Инхо склонил голову и отступил:— Прошу меня извинить. Мастер Хонён дал мне поручение.— Я буду за тобой наблюдать.Услышав это внезапное замечание, Инхо лишь бросил на него короткий взгляд и ушел, не проронив ни слова.

Тень от кисти плясала в мерцающем свете свечи. Заметив, как уже поздно, Инхо прижал исписанный лист, давая чернилам высохнуть, и поднялся, всё еще сжимая кисть в руке. Он уже собирался прибраться, когда увидел, что Ёсоль, так и не дождавшись игр, уснула. Он осторожно взял ребенка на руки и отнес в комнату матери.Хотя он вошел почти бесшумно, мать открыла глаза и повернулась к нему.— Только ложишься?— Да. Сначала уложу Соль.— Кажется, в последнее время у тебя слишком много забот.Она выглядела измученной, но спокойной, а теплота в ее глазах выдавала глубокую доброту. Инхо молча смотрел на нее, понимая: она думает, что он просто устал. Мать продолжила, словно стараясь его подбодрить:— Если подумать, конец месяца уже близко. Я приготовлю тебе яиц. Подожди совсем немного.С самого детства в конце каждого месяца мама всегда готовила что-нибудь из яиц. Обычно они стоили слишком дорого, но в эти дни дети могли есть их сколько душе угодно. Они с Соль всегда считали дни до этого момента. В отличие от обычной простой еды, ее блюда из яиц были сладкими, солеными, нежными и сытными — его самыми любимыми.Лишь позже он узнал, откуда они брались.Когда Инхо только начал служить в доме Пэ Хонёна, он случайно подслушал сплетни кухонных служанок.— Ох, надо же! Совсем испортились. Что теперь делать?— Прошло больше двух недель, неудивительно.— Я их выброшу. Пахнут ужасно.— Нет, не надо. Просто оставь их, отдадим в дом швеи.Его охватило дурное предчувствие. Дождавшись, когда служанки уйдут, он прокрался на кухню и нашел корзину с испорченными яйцами. На скорлупе виднелись темные пятна, а в воздухе стоял тяжелый запах.Это были те самые яйца, которые его мать приносила из семьи Пэ — остатки, которые там варили в огромных количествах в каждое полнолуние и о которых забывали до конца месяца. Она забирала их домой и готовила для детей, скрывая порчу обилием приправ.В ту ночь Инхо плакал, наблюдая, как она, примостившись у очага при тусклом свете, аккуратно обрезает подпорченные части и жарит остальное.Теперь он знал, что она не была его биологической матерью. Но он также знал: она сделала для него всё, что было в ее силах.Ее элегантные манеры, тихий нрав и спокойная грация, столь нетипичные для простолюдинки, стали понятны ему лишь тогда, когда он узнал — когда-то она служила во дворце.

Почему она покинула дворец вместе с ним? Кто были его настоящие родители? Что заставило её бежать и прятаться в Чамсонголе? Вопросов было слишком много. В прошлой жизни он узнал правду слишком поздно, когда она уже умерла. А теперь, вернувшись в прошлое, он не находил в себе сил спросить.Когда-то это откровение заставило его возненавидеть её; он был в ярости и смятении. Но теперь, прожив целую жизнь и оглянувшись назад, Инхо понял: никто и никогда не любил его так бескорыстно.Инхо долго смотрел на неё, а затем, сам того не осознавая, взял её за руку. Она, должно быть, почувствовала его внутреннюю бурю — она встала и накрыла его ладонь своей.— Инхо… что случилось? Что-то не так?— ……— Проблемы на работе? Хочешь, я поговорю с хозяйкой?— Нет, ничего такого. Я просто хотел поблагодарить тебя.— С чего бы это вдруг…Она выглядела растерянной, но в то же время была тронута: её обычно молчаливый сын редко проявлял такие чувства.Пожелав ей спокойной ночи, Инхо вышел.Единственная библиотека в Чамсонголе находилась в поместье Пэ. Пользуясь заданием Пэ Хонёна по переписке текстов как предлогом, Инхо обыскивал стеллажи в поисках нужного.Через три года, когда выйдет королевский указ, столицу и дворцы принцев обыщут в первую очередь. Укрытие в глухой деревушке вроде Чамсонгола даст ему лишь отсрочку — в конце концов его всё равно найдут. Ему нужно было место, где можно навсегда скрыться от глаз императора.Семья Пэ не тяготела к наукам, поэтому редких книг в их собрании почти не водилось. Однако правительственные бюллетени, которые изредка привозили из соседних уездов, содержали важные вести из столицы. Инхо слышал, что накануне доставили свежие бумаги, и сразу направился в кабинет. Предчувствие его не обмануло: новый бюллетень был уже там.

Хотя весть пришла с опозданием на несколько недель, для Чамсонгола это была сенсация. Сердце бешено колотилось, пока Инхо разворачивал сухую бумагу. От одного броского заголовка перехватило дыхание.— Вот оно как…Скончался четвертый принц Тхэкён.Дело рук Тэ Сона. Инхо, будучи его верным цепным псом, в деталях знал, что произошло на самом деле. Официально объявили, что принц упал с лошади и занемог. Но Тэ Юль подстроил «несчастный случай», а когда Тхэкён выжил после падения, Тэ Сон лично отравил его, чтобы довести дело до конца.Даже пока Инхо жил в Чамсонголе, ничего не подозревая, во дворце уже лилась кровь.Воспоминания о мучениях, пережитых при отравлении белладонной, нахлынули на него с такой силой, что он невольно прикрыл рот рукой. Отведя взгляд, он сложил бюллетень и засунул его в самый дальний угол стеллажа.Пытаясь стряхнуть наваждение, Инхо снова погрузился в книги. Наконец, после долгих поисков, он нашел зацепку. Она обнаружилась не в географических атласах или путевых заметках, а в сборнике детских сказок.— Точно. Я помню это.Мумёнбу — Деревня Безымянных.Место, которое, по легенде, дает приют тем, у кого нет имен.Большинство считало это мифом, но Инхо, бывший принц, знал: это место реально. Даже во дворце его точное местоположение держали в строжайшем секрете — оно было спрятано так надежно, что никто не мог его отыскать. Лучшего убежища от королевской погони не придумать.Единственная проблема — скрытность поселения. Оставаясь в Чамсонголе, найти Мумёнбу было невозможно, нужно было отправляться в путь. Значит, пришло время уходить.У него ничего не было, так что сборы не заняли бы много времени. Если поторопиться, он мог бы исчезнуть за пару дней. Но мысль о том, что он больше никогда не увидит мать и Соль, пробуждала в нем прежнюю привязанность. В прошлой жизни они погибли из-за него. В этой он обязан их спасти.— Пока нет причин бежать немедленно…

После долгих раздумий Инхо решил остаться на зиму, а весной — исчезнуть.Он как раз приводил в порядок книги, когда дверь библиотеки открылась. В комнату вошёл Пэ Хонён, брезгливо прикрывая нос от пыли, кружащейся в полумраке.— Что ты здесь делаешь? Я тебя повсюду ищу.— Искал историю Кёнвона, мастер.— Она, должно быть, у меня в комнате. Ладно, заберу позже. Идём, на улице отличная погода. Поедем кататься с Мунбёком.— Слушаюсь.Когда Намвон достал походный чернильный прибор, Хонён лишь отмахнулся.— В этом нет нужды. Пользуйся моим, он куда лучше.— Ты носишь его с собой?— Конечно. Готовые чернила из баночки не идут ни в какое сравнение со свежепритертыми.Прислонившись к колонне павильона, Инхо слушал их пустую болтовню с внутренним презрением.«Какой толк от хороших чернил, если ты даже экзамен сдать не способен?»— Инхо! Ты там, внизу?Услышав зов, Инхо поспешил вверх по ступеням. Намвон, сидевший рядом с Хонёном, приветливо улыбнулся и помахал рукой.— Вы звали, господин?— Принеси еще один камень — приготовь чернил и для Намвона.— Буду весьма признателен, — отозвался тот.Инхо спокойно посмотрел на них, склонил голову и снова спустился вниз.

Глава 6

За пять дней до прибытия важного гостя в поместье господина Пэ, в Чамсонголь приехал Ким Намвон. Близкий друг Пэ Хонёна заявил, что хочет провести несколько дней вместе и подтянуть учебу. Родители Хонёна, люди бесхитростные, были вне себя от радости, принимая прилежного приятеля сына. Однако Инхо прекрасно понимал: истинные намерения Намвона далеки от бескорыстных. Тот явно рассчитывал завести полезное знакомство с ожидаемым гостем.Ким Намвон уже сопровождал Пэ Хонёна на экзамен Согва. Благодаря связям старшего Пэ, они с комфортом устроились в просторной резиденции и получили щедрый прием. Вот только в итоге экзамен сдал один Намвон, а Пэ Хонён с позором провалился.Инхо покосился на Ким Намвона, который так настойчиво демонстрировал дружелюбие. Неужели он всегда был настолько скользким?После суровой школы императорского двора Инхо с трудом вспоминал мелочи своей жизни в Чамсонголе. Теперь же, когда ему приходилось прислуживать сразу двоим и ежедневно сопровождать их в Сынвон-ри, всё стало еще утомительнее. Присутствие Ким Намвона раздражало его всё сильнее.Пока Инхо сидел подле Пэ Хонёна, растирая тушь, Намвон окликнул его:— Приготовь и мне чернил.— Слушаюсь.Закончив с тушью для Хонёна, Инхо достал второй чернильный камень и хотел было поставить его рядом, но Ким Намвон с улыбкой повелительно махнул рукой:— Подойди ближе и растирай здесь.

— Я быстро всё подготовлю, господин.— Откуда простому слуге знать, какую густоту я предпочитаю? Я сам определю консистенцию, так что садись рядом и растирай здесь.Намвон был так настойчив, что Инхо не нашёл повода отказаться. Он взял чернильный камень с бруском туши и подошёл к нему.Несмотря на недавнее раздражение, Ким Намвон молча сосредоточился на задачах. В прошлой жизни, став принцем, Инхо часто готовил тушь для третьего принца Тэ Сона, так что это дело было ему привычно. Однако монотонная работа оставляла слишком много времени для праздных размышлений.Его взгляд невольно упал на записи Ким Намвона.«Почерк размашистый и чёткий, но в штрихах чувствуется нерешительность — нет, он не гений. Что же до ответов… он точно знает, чего ждут в Императорской академии. Его предупредили заранее? Если же он додумался сам, то он, безусловно, проницателен».Возможно, для захолустья вроде Чамсонгола или Сынвон-ри он и выглядел впечатляюще, но по-настоящему выдающимся талантом не обладал.Потеряв интерес к чужим трудам, Инхо снова сосредоточился на чернильном камне.— Готово.Когда он отставил тушь, Ким Намвон удовлетворенно кивнул:— Очень хорошо. Ты умеешь слагать стихи?— Не умею, господин.— А я уж подумал, что ты на что-то способен, раз умеешь так ловко писать. Выходит, ты годен лишь для переписывания? Хочешь, я тебя поучу?— В этом нет нужды, господин. Как я смею отнимать драгоценное время у такого мастера, как вы?

Отвечая, Инхо спрятал ледяной взгляд под опущенными ресницами.Пока он стоял, кожей ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд Намвона, сзади раздался раздраженный окрик Пэ Хонёна:— Инхо! У меня чернила кончились!— Ступай к Хонёну, — бросил Ким Намвон, напоследок коснувшись его руки. Это прикосновение было мимолетным, но пальцы задержались на коже чуть дольше, чем позволяли приличия.Ким Намвон… этот человек…Даже отвернувшись, Инхо не мог избавиться от липкого, неприятного ощущения. Он на мгновение замер, погрузившись в тяжелые раздумья.То, что позже переросло в навязчивое преследование и открытые домогательства, начиналось именно так — с подобных «случайных» жестов. В отличие от прошлой жизни, когда он был наивен и ничего не понимал, теперь он мог просчитать тысячи сценариев развития событий по одному лишь намеку.«Я сделаю тебя своей наложницей».Слова из прошлого эхом отозвались в голове. Он не мог допустить, чтобы этот кошмар повторился. Заметив похотливый блеск в глазах Ким Намвона и понимая, что Пэ Хонён его не защитит, Инхо принялся за дело. Ждать зимы было нельзя — нужно подготовиться к побегу в ближайшие же дни.Но возникла совершенно неожиданная проблема.

— Брат! Посмотри! Господин Пэ разрешил мне ходить в сельскую школу! Я пойду туда вместе с госпожой Сонджу через четыре дня!За спиной Соль, которая подпрыгивала от восторга, стоял Пэ Хонён с гордой улыбкой на лице.— Она всегда говорила, что хочет учиться, поэтому я обратился к отцу с особой просьбой.Инхо едва сдержал проклятие, готовое сорваться с губ.«Какая бесполезная затея...»Почему Хонён вдруг начал делать то, чего никогда не делал раньше? Это было непостижимо. И это его чрезмерное самодовольство только усугубляло ситуацию.Подавляя ярость, Инхо до боли сжал кулаки под широкими рукавами.Если Пэ Хонён выбрал Ёсоль как инструмент, чтобы произвести впечатление, то она же первой станет объектом его гнева, когда всё пойдет не по плану после побега Инхо. Это лишь подтвердило опасения: теперь он не мог просто так исчезнуть, бросив сестру под удар.Повезло ли, что Пэ Хонён ещё сам не осознал природу своих чувств?— Почему ты молчишь? — спросил господин, заметив заминку слуги.— …Благодарю вас.Различия с прошлой жизнью создавали новые переменные, но пока ни одна из них не казалась критической. Пэ Хонён, даже не сдав экзамен Согва, был твердо убежден, что поступит в Императорскую академию. В таком состоянии он вряд ли решился бы на безрассудство вроде открытого принуждения к сожительству. Инхо оставалось лишь терпеть и ждать верного момента.Однако ежедневная помощь с учебой и сальные замечания Ким Намвона оказались куда более отвратительными, чем он ожидал.— Теперь, когда я присмотрелся… кожа у тебя удивительно светлая для простолюдина.

— Это всё потому, что я с детства о нём заботился, — ответил Пэ Хонён, указывая подбородком на руки Инхо, пока тот раскладывал чистую бумагу. — Он никогда не знал черной работы, так что ладони у него совсем не мозолистые.Пока Пэ Хонён разглагольствовал, Ким Намвон внезапно перехватил Инхо за запястье. Ресницы Инхо слегка дрогнули, но лицо осталось бесстрастным.Ощущение от пальцев мужчины, скользнувших по внутренней стороне запястья, было тошнотворным — словно по коже проползла холодная змея.Даже в королевском дворце, при всём его коварстве, Инхо не сталкивался с настолько беспардонными приставаниями.— Пожалуйста, отпустите, господин.— У тебя чернила на внутренней стороне запястья.Тёмная сторона натуры Инхо едва не вырвалась наружу. Ему до безумия хотелось ударить этого человека по лицу, но он вовремя напомнил себе: сейчас разумнее всего — не предпринимать ничего. Смиренный поклон был лучшей стратегией.— Должно быть, я испачкался, когда занимался перепиской перед рассветом… Позвольте мне пойти и смыть их. Пожалуйста, отпустите.Как только хватка ослабла, Инхо тихо отступил. Ким Намвон с насмешливым интересом проводил его взглядом, а затем повернулся к Пэ Хонёну:— Значит, он всё еще переписывает для тебя тексты? Завидую. Знал бы я раньше — сам бы нашел грамотного слугу.— Ха-ха, не бери в голову! Я поделюсь с тобой своим экземпляром. Или еще лучше — у Инхо рука быстрая. Инхо, с этого момента копируй все оставшиеся тексты в двух экземплярах.— Слушаюсь.

— Ах, уже так поздно. Я пойду. Инхо, вымой мои кисти.— Инхо, и мои прихвати, — добавил Ким Намвон.Собрав кисти и чернильные камни, Инхо направился к колодцу рядом с учебным залом.Он погрузил кисти в таз, и чернила мгновенно расплылись в воде темным облаком. Инхо глубоко задумался.«Ким Намвон — настоящая проблема. Он умело помыкает Пэ Хонёном, подталкивая его к нужным решениям...»Тонкий бамбуковый стержень в его руке переломился с резким треском.В порыве глухой ярости он отшвырнул сломанную кисть. В тот же миг он почувствовал чужое присутствие за спиной. Инхо напрягся, ожидая увидеть Хонёна или Намвона, но обернулся на звук спокойного, негромкого голоса.— Что это ты делаешь?Увидев приближающегося к колодцу Мён Ювона, Инхо низко склонил голову.— Я мыл кисти, господин.— Ту самую, что сейчас разлетелась надвое?— ………— Что ж, продолжай.

Мён Ювон не ушёл, а присел на ступеньки неподалёку. Инхо, мельком взглянув на него, принялся чистить чернильный камень соломенной щёткой. Когда основная грязь сошла, он осторожно наклонил камень, давая воде стечь, и нагнулся, чтобы поднять брошенную на землю кисть.— Сауихён-2 далеко отсюда. А Сынвон-ри — глухая деревушка. Что привело вас в такую даль?Глаза Мён Ювона расширились от удивления.— Ты это мне?— А здесь есть кто-то ещё, кроме молодого господина Мёна?— Ну, верно. Я приехал ради лечения младшего брата.Инхо замер, пытаясь совместить обломки кисти, и перевёл на него взгляд.«Младший брат? Откуда?»В прошлой жизни, планируя уничтожить клан Мён, Инхо досконально изучил эту семью. Он знал всё: от количества земель до связей с другими знатными домами. У Мён Хёнсына было всего двое сыновей — Мён Юхун и Мён Ювон. Никаких других детей.— Я не знал, что у вас есть младший брат.— Он ещё совсем мал. Ласковый и милый ребёнок, родители в нём души не чают. Он обожает играть на улице, но, к сожалению, в последнее время прикован к постели.Стоило заговорить о брате, как Мён Ювон оживился. Он отвечал на вопросы, которые Инхо даже не успел задать — любовь к малышу так и читалась на его лице.Инхо вдруг вспомнил о Соль. Он открыл было рот, чтобы спросить о диагнозе, но вовремя прикусил язык. Если этого ребёнка не будет в живых через десять лет, значит, исход очевиден.— Должно быть, причина серьёзная, раз вам пришлось проделать такой путь.Не подозревая о мрачных мыслях Инхо, Мён Ювон продолжал откровенничать. Рядом с этим странным слугой он чувствовал себя необъяснимо уютно.— Мы перепробовали всё, что могли, но толку не было. Недавно нашли известного лекаря и привезли его к себе, но в Сауихёне лечение зашло в тупик. Нам сказали, что Сынвон-ри — тихое место, идеально подходящее для сбора редких трав. Сначала я сомневался, деревня казалась слишком крошечной. Но теперь я нахожу здесь растения, которые было не достать даже во дворце Сумил.

— Это большая удача. Надеюсь, вашему брату станет лучше.Инхо произнес эти слова, и в груди неприятно кольнуло. Он уже знал, чем закончится эта история, и оттого чувствовал себя виноватым.Еще какое-то время он молча пытался соединить обломки кисти, но в конце концов бросил эти тщетные попытки. Собрав вещи, Инхо покинул колодец, оставив Мён Ювона в тишине наступающих сумерек.

Глава 7

На следующий день после Кёнчип^1 ученики школы Сынвон, включая Пэ Хонёна, должны были отправиться в столицу, так что Инхо требовалось исчезнуть раньше них. Чтобы не навлечь беду на мать и Соль, которые оставались в Чамсонголе, лучше было прослыть «пропавшим без вести», чем беглым слугой.Инхо копался в памяти, пытаясь восстановить события той зимы. Кисть, которой он переписывал текст, надолго замерла над бумагой.В первый день двенадцатого лунного месяца слуги господина Пэ обычно отправлялись в столицу за новогодними подарками. А девятого числа второго месяца хозяйка уезжала в Минсу, чтобы вознести молитвы за успех Пэ Хонёна.Это были единственные шансы вырваться из Чамсонгола, но Инхо сомневался, что Хонён отпустит его от себя. Если выхода нет — его придется прорубить силой…Погруженный в раздумья, Инхо вздрогнул от стука и обернулся. Сквозь тонкую рисовую бумагу на двери виднелся силуэт матери.— Инхо, ты спишь?— Нет, мама.Заметив, что чернила успели расплыться по листу безобразным пятном, Инхо скомкал бумагу и встал навстречу вошедшей матери.— Перекуси немного, а потом продолжишь. На подносе стояло блюдо с хрустящим нурунджи^2 и сушеной вишней. Взгляд матери тут же упал на груду книг, разложенных на столе.

— Кажется, в последнее время ты занят как никогда.— Малый экзамен^3 уже не за горами.— И всё же ты совсем не спишь. Если так пойдёт и дальше, твое здоровье пошатнется сильнее, чем у молодого господина…Мать резко осеклась, словно поняв, что сболтнула лишнее. Инхо не стал расспрашивать.Когда он снова взялся за кисть, она собралась уходить. Не оборачиваясь, Инхо негромко произнес:— Не занимайтесь рукоделием в темноте. Приходите лучше сюда, работайте при свете.Мать пристально посмотрела на него, а затем послушно принесла шитьё и села у двери. В мерцании свечи тишина казалась уютной и почти осязаемой.— Мама, а где твой родной город?Услышав внезапный вопрос, она подняла взгляд. Перед ней сидел юноша с ещё детскими чертами лица, но его величественный профиль, прямая осанка и уверенная хватка кисти — то, как благородно он выглядел даже за быстрой перепиской, — неудержимо напоминали ей принца из далекого прошлого. От этого зрелища сердце болезненно сжалось.Спустя мгновение ей удалось совладать с голосом.— Это рыбацкая деревушка далеко на юго-востоке. Даже южнее дворца Намджок^4.— Должно быть, это очень далеко.— Птицы там поют так громко, а в воздухе стоит тяжелый запах рыбы… И всё же нет ничего прекраснее тех мест, когда солнце искрится на морской глади. Когда мы с друзьями уставали плавать, то забирались на валун, похожий на спящего быка, и отдыхали. Морской бриз обдувал нас, и соль засыхала на коже белой коркой… Мать потом всегда ругала меня за это.Впервые за долгое время вспомнив родной дом, она невольно улыбнулась. Инхо молча наблюдал за ней.— Ты никогда не думала о том, чтобы уйти отсюда?— …Куда мне идти? Больше нигде не заплатят за шитьё столько, сколько здесь. К тому же, пусть наш дом и невелик, он — наш собственный.— Даже когда Соль вырастет, всё, что её здесь ждет — участь служанки в доме Пэ.— И что в этом плохого? Все так живут.— …

Возможно, мать была права. В прошлой жизни, когда изгнанный принц вернулся во дворец в статусе наследника, Пэ Хонён привез Ёсоль в столицу лишь для того, чтобы поиздеваться надо мной. Сначала она была простой кухаркой, а затем — игрушкой в руках знатных домов. Даже когда я убил Пэ Хонёна и забрал её к себе, я не смел быть с ней ласковым, боясь, что враги используют её привязанность против неё самой.Была ли Ёсоль хоть мгновение по-настоящему счастлива в этой блестящей и жестокой столице?Заметив его молчание, мать отложила шитьё и пристально посмотрела на сына.— Выбрось эти мысли из головы. Достаточно просто жить так, как мы живем.В её мягком голосе звучала непоколебимая решимость.«Это мне нужно бежать. Нет никакой нужды впутывать мать и Соль в мои проблемы, лишая их спокойной жизни. Это лишь мой эгоизм».— Я больше не думаю об этом… — Инхо вздохнул. — Пожалуй, вырасти здесь, в Чамсонголе, для Соль будет лучше всего.Замолчав, он снова взялся за кисть. Поскольку копия для Ким Намвона была сейчас важнее, он аккуратно подрезал кончик стержня. По мере письма содержание текста начало понемногу отклоняться от того варианта, что он подготовил для Пэ Хонёна.— Инхо, тебя что-то тревожит? — обеспокоенно спросила мать.Но Инхо, уже полностью погруженный в работу, не ответил. Посмотрев на него с задумчивым выражением лица, она тихо собрала вещи и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

В начале десятого месяца в Чамсонголе появился гость.По узкой тропе выстроилась внушительная процессия: восемь всадников, паланкин и две повозки. Все жители деревни высыпали на улицу, чтобы поглазеть на это зрелище. Шествие замыкало семейство Пэ, чьи родственники уже вышли встречать приезжих.Инхо стоял позади Пэ Хонёна. Тот так раздувался от важности, будто гость прибыл лично к нему:— Это господин Кёндэ. Говорят, он зять самого военного министра. Инхо и без него это знал. Лорд Кёндэ — Чон Учхон^5.

Он — младший брат Чон Сохён, второй жены военного министра Вон Намги. Хотя его официальный чин не впечатлял, семья Чон принадлежала к могущественному торговому клану, чьё золото, по слухам, могло бы до краёв наполнить озеро Муджин^6.Предыдущий глава клана хранил верность законному Первому принцу, но супруги Вон Намги и Чон Сохён вовремя переметнулись на сторону Третьего принца — Тэ Сона, тем самым спасая семью от краха. Благодаря этой заслуге Чон Учхон и занял место главы, сменив на этом посту свою сестру.В прошлой жизни я ничего не смыслил в политике и происхождении родов, считая его лишь важным гостем. Но теперь, увидев его снова, я испытал иные чувства.Я знал, что он бездарен, но его тяга к налаживанию связей была поистине неутомимой. Разумно укреплять влияние через знакомства, но раз уж он проделал такой путь до ничем не примечательного Чамсонгола, его проницательность, должно быть, столь же ничтожна, как и слухи о нём.С приездом свиты Чон Учхона потребовались лишние руки, и Инхо призвали на подмогу. Он давно не занимался тяжелым трудом и поначалу сомневался, справится ли, но молодое тело двигалось на удивление быстро и легко. Сила, скрытая в нем, поразила даже его самого.На мгновение он даже задумался: «А не заняться ли мне в этой жизни мечом?»В прошлом, вечно опасаясь внимания императорского двора, он так и не освоил боевые искусства, которыми полагалось владеть принцам. Иногда он жалел об этом, но теперь всё могло измениться. Инхо вдруг осознал, что впервые с момента возвращения он с нетерпением смотрит в будущее. Уголки его губ, до этого застывшие в мягкой улыбке, напряглись.Среди даров, привезённых Чон Учхоном из столицы, были столичные лакомства — рисовые лепёшки и сладости. Господин Пэ преподнёс часть из них учителям школы, а те раздали угощение ученикам, так что в школе Сынвон воцарилась оживленная атмосфера чаепития. Разумеется, Пэ Хонён, восседавший в центре, так и сиял от гордости.— Господин Кёндэ останется ещё на три дня. В последний день он устроит грандиозный пир. Сказали, уже зарезали свиней, кур и даже вола. Будет больше тридцати видов блюд!— Тридцать блюд? Богатство семьи Пэ просто поражает!— Весь Чамсонгол будет на ушах!— Моего отца тоже пригласили, так что я тоже буду на банкете. Жду не дождусь.Стоя за дверью, Инхо заметил, как Мён Ювон тихо покинул собрание.

Убедившись, что Пэ Хонён увлечен беседой, Инхо незаметно выскользнул следом за Мён Ювоном.Тот стоял у задних ворот, передавая своему слуге небольшой мешочек с лекарствами и давая краткие указания. Когда помощник ушел, Ювон обернулся с легкой улыбкой, но, увидев перед собой Инхо, замер от неожиданности.— Ты…— Я не пытался подслушивать. Прошу прощения.— Ты всё видел?Инхо лишь качнул годовой. Глядя на смущенное лицо Мён Ювона, он нарочито добавил:— Могу лишь предположить. Вряд ли у вас были другие причины так спешно уходить, едва попробовав сладости.Услышав это, Мён Ювон неловко взмахнул широкими рукавами.— Юнён очень любит лакомства. Я понимал, что это неприлично, но не удержался и припрятал немного. Прошу, закрой глаза на мой постыдный поступок.— Вы о своем младшем брате?— Да. В последнее время он совсем отказывается от еды. Я подумал, что если это что-то сладкое, он, быть может, съест хоть кусочек.Ювон говорил спокойно — видимо, он уже привык ухаживать за больным. Однако Инхо слишком хорошо помнил, каким станет это лицо, когда он потеряет близкого человека.«Судьба этого ребенка… мне не стоит в это вмешиваться. Разве не я в прошлой жизни истребил весь род Мён?»Раздираемый противоречивыми мыслями, Инхо всё же медленно произнес:— Позвольте спросить, чем именно он болен?— Бёкджиль^7.Услышав ответ, Инхо медленно провел ладонью по лицу. Если бы это была неизвестная хворь, её было бы проще проигнорировать.Снимет ли спасение Мён Юнёна вину за убийство Мён Юхёна? Нет. Ему не в чем было раскаиваться, ведь он не чувствовал сожаления. Он давно отсек в себе пустые чувства, подобные «Четырем началам»^8, так почему же сейчас не мог остаться равнодушным? Он сам себя не понимал.— Если бы существовало лекарство, вы хотели бы о нем узнать?Мён Ювон мгновенно напрягся.— Если это шутка, то она дурная. Ты ведь знаешь, как тяжело у меня на сердце, когда речь заходит о брате.— У меня нет времени на шутки с вами, господин. Вашего брата в детстве случайно не кусала синяя сороконожка?— Откуда… Откуда ты об этом знаешь? Ты хочешь сказать, что он болен именно из-за этого?Бёкджиль — болезнь, при которой белки глаз однажды становятся синими, лихорадка не спадает, и в конце концов человек умирает. Происхождение недуга оставалось тайной, пока на девятом году правления Цзинуна им не заболела госпожа Со, любимая наложница императора. Тогда все лекари дворца объединили усилия и нашли причину и средство спасения.Это была информация из будущего, которую Мён Ювон никак не мог знать сейчас.

Глава 8

В этих широко раскрытых глазах читались осторожность и подозрение. Инхо изложил всё, что знал, как можно подробнее.

— Если шрам от укуса округлый, значит, это был самец сороконожки. Если же след размытый и расплывчатый — самка. Если другая сороконожка укусит в то же самое место, пытаясь найти пару, и на теле появятся чёрные пятна, сварите сороконожку в воде и трижды дайте этот отвар больному. Состояние улучшится в течение пятнадцати дней.

«Как я могу в это поверить? Если Юнёна снова укусит сороконожка, этот ребёнок…»

— Не обязательно верить. Это просто судьба, господин Мён.

Я не собирался просить его о доверии и лишь добавил холодным тоном:

— Если ребенок вот-вот откажется от еды, ему осталось недолго. У вас есть время на пустые разговоры?

Мён Ювон, словно очнувшись от этих слов, крепко сжал кулаки, скрытые в рукавах.

— Кто ты на самом деле? Зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Мне нет нужды отвечать, господин.

— Я… я не верю всему, что ты говоришь. Я всё тщательно проверю и сделаю так, чтобы Юнён не пострадал.

— Делайте, как хотите.

— Но если то, что ты говоришь, правда, и Юнён поправится, я буду считать тебя своим благодетелем и щедро вознагражу.

Я собирался отказаться от награды, но к тому времени Ювон уже поспешно ушел.

Теперь я понял, почему раньше Ювон никогда не сдавал экзамены на госслужбу: должно быть, в прошлой жизни Юнён умер. Хоть я и дал ему рецепт, оставалось лишь гадать, выживет ли Юнён в этот раз. Но теперь Ювон будет мучиться этим вопросом до конца своих дней.

«Как бессмысленно…»

Закусив губу, Инхо подавил запоздалое сожаление и двинулся дальше.

— Инхо сегодня снова с господином Кёндэ?

Услышав вопрос Намвона, Хонён кивнул, поглядывая на дверь.

— Он сказал, что им нужен сопровождающий, поэтому я отправил Инхо. Похоже, вторая дочь господина Кёндэ увлекается живописью. Судя по тому, как она несколько дней подряд спрашивала о нем, он ей очень приглянулся.

Довольный тем, что благодаря своей проницательности заслужил благосклонность лорда Кёндэ, Пэ Хонён радостно рассмеялся, а Ким Намвон тяжело вздохнул.

— Ты слишком простодушен, и это тебе же во вред. Хорошо, конечно, что Инхо на хорошем счету у господина Кёндэ… но…

— О чем ты? Как это может быть плохо для меня?

— Дело не в этом. Я говорю так только потому, что знаю, как ты дорожишь этим мальчиком. Для слуги Инхо слишком умен. Сомневаюсь, что мы единственные, кто это заметил. Человеку с такими способностями больше пристало служить высокопоставленному чиновнику в столице, чем оставаться в таком захолустье, как Чамсонголь.

— Когда я поступлю в Национальную академию и займу высокий пост, я, разумеется, буду жить в столице. Ну и что с того? Я знаю, о чем ты беспокоишься, но я уже поговорил с отцом. Даже если господин Кёндэ захочет забрать Инхо, отец его не отдаст. К тому же Инхо не раб, так что господин Кёндэ не может просто требовать его выдачи.

— Меня беспокоит не только господин Кёндэ.

— Я вообще тебя не понимаю! Просто скажи прямо.

Пэ Хонён раздраженно огрызнулся. Ким Намвон посмотрел на него взглядом, в котором читалось: «Неужели ты до сих пор не понял?»

— Похоже, молодой глава семьи Мён тоже им заинтересовался. Кукхян говорит, что несколько раз видел, как они беседовали наедине.

— Мён Ювон? Он уже покинул академию и вернулся в уезд Сави, какое это имеет значение?

— Уезд Сави, может, и бесплоден, но должность тамошнего судьи — отнюдь не пустяк. Даже если господину Кёндэ откажут, неужели ты думаешь, что твой отец сможет отказать главе клана Мён, если тот придет к нему с просьбой?

— Что?! Этот ублюдок Мён Ювон смеет зариться на чужое!

Пэ Хонён в ярости ударил кулаком по столу и, не в силах успокоиться, резко встал, бросив книги как попало.

— Пожалуй, сегодня я лягу пораньше. Увидимся на банкете.

Оставшись в одиночестве, Ким Намвон собрал разбросанные книги и медленно перелистнул тонкие страницы.

— А ведь он и правда искушение…

Если бы Хонён услышал это, он бы не на шутку разошелся, но Намвон сохранял спокойствие, не заботясь о последствиях своих мыслей.

Даже без должной огранки Инхо выделялся: уравновешенный нрав, спокойствие, пытливый ум. Его таланту было не место в захолустье. Намвон упомянул Мён Ювона лишь для того, чтобы спровоцировать Хонёна, но в его словах была правда: если Инхо окажется в столице, он привлечет еще больше внимания. В таком случае сам Намвон упустит свой шанс, поэтому ему нужно было найти способ прочнее привязать Инхо к Пэ Хонёну.

Его глуповатый друг, похоже, намеревался сделать Инхо своим наложником. Но если ты не член императорской семьи и не высокопоставленный сановник, брать мужчину в наложники до женитьбы на первой жене — значит погубить свои брачные перспективы. Господин Пэ никогда бы этого не одобрил. Скорее всего, он просто оставил бы Инхо в поместье в качестве обычного слуги на несколько лет.

Интерес Пэ Хонёна со временем неизбежно угаснет, и Намвон терпеливо ждал того дня, когда это мимолетное увлечение исчерпает себя.

В это же время Инхо прислуживал Чон Аджу, второй дочери лорда Чон Учхона, в южных гостевых покоях.

— У тебя поистине достойные манеры. Где ты научился такому в этой глуши? Когда я вернусь, попрошу дедушку отругать всех наших управляющих за то, что они так плохо воспитывают прислугу.

Она говорила, и ее пухлые щеки подергивались, но Инхо пропускал ее слова мимо ушей. Однако была одна вещь, которую он не мог проигнорировать, и наконец заговорил.

— Второй иероглиф в вашем стихотворении неверный.

— Ах! И правда.

Рисовать одновременно цветы сливы и хризантемы также было неуместно, но он лишь слегка намекнул на это, помня о своем положении.

— Разве одного вида цветов не достаточно?

Пэ Хонён раздраженно огрызнулся. Ким Намвон посмотрел на него взглядом, в котором читалось: «Неужели ты до сих пор не понял?»

— Похоже, молодой глава семьи Мён тоже им заинтересовался. Кукхян говорит, что несколько раз видел, как они беседовали наедине.

— Мён Ювон? Он уже покинул академию и вернулся в уезд Сави, какое это имеет значение?

— Уезд Сави, может, и бесплоден, но должность тамошнего судьи — отнюдь не пустяк. Даже если господину Кёндэ откажут, неужели ты думаешь, что твой отец сможет отказать главе клана Мён, если тот придет к нему с просьбой?

— Что?! Этот ублюдок Мён Ювон смеет зариться на чужое!

Пэ Хонён в ярости ударил кулаком по столу и, не в силах успокоиться, резко встал, бросив книги как попало.

— Пожалуй, сегодня я лягу пораньше. Увидимся на банкете.

Оставшись в одиночестве, Ким Намвон собрал разбросанные книги и медленно перелистнул тонкие страницы.

— А ведь он и правда искушение…

Если бы Хонён услышал это, он бы не на шутку разошелся, но Намвон сохранял спокойствие, не заботясь о последствиях своих мыслей.

Даже без должной огранки Инхо выделялся: уравновешенный нрав, спокойствие, пытливый ум. Его таланту было не место в захолустье. Намвон упомянул Мён Ювона лишь для того, чтобы спровоцировать Хонёна, но в его словах была правда: если Инхо окажется в столице, он привлечет еще больше внимания. В таком случае сам Намвон упустит свой шанс, поэтому ему нужно было найти способ прочнее привязать Инхо к Пэ Хонёну.

Его глуповатый друг, похоже, намеревался сделать Инхо своим наложником. Но если ты не член императорской семьи и не высокопоставленный сановник, брать мужчину в наложники до женитьбы на первой жене — значит погубить свои брачные перспективы. Господин Пэ никогда бы этого не одобрил. Скорее всего, он просто оставил бы Инхо в поместье в качестве обычного слуги на несколько лет.

Интерес Пэ Хонёна со временем неизбежно угаснет, и Намвон терпеливо ждал того дня, когда это мимолетное увлечение исчерпает себя.

В это же время Инхо прислуживал Чон Аджу, второй дочери лорда Чон Учхона, в южных гостевых покоях.

— У тебя поистине достойные манеры. Где ты научился такому в этой глуши? Когда я вернусь, попрошу дедушку отругать всех наших управляющих за то, что они так плохо воспитывают прислугу.

Она говорила, и ее пухлые щеки подергивались, но Инхо пропускал ее слова мимо ушей. Однако была одна вещь, которую он не мог проигнорировать, и наконец заговорил.

— Второй иероглиф в вашем стихотворении неверный.

— Ах! И правда.

Рисовать одновременно цветы сливы и хризантемы также было неуместно, но он лишь слегка намекнул на это, помня о своем положении.

— Разве одного вида цветов не достаточно?

— Но это красиво, так что всё в порядке. Мне нравятся изящные вещи.

Инхо, решив, что и так сказал слишком много, умолк и послушно занялся своими делами.

Когда он покинул южные покои, в руках у него была большая корзина, доверху наполненная фруктами и сладостями — награда от Чон Учхона за верную службу Аджу. Несмотря на ценность подарков, он чувствовал себя неловко: ему не хотелось иметь ничего общего с теми, кто был связан с третьим принцем Тэсоном.

Однако, увидев блестящие розовые яблоки, он вспомнил о Соль. Инхо уже шел через двор по направлению к дому, когда его окликнул Ёнсвэ, один из слуг Пэ Хонёна.

— Инхо, молодой господин ищет тебя. Живо иди в его покои.

— Нужно идти прямо сейчас? Я хотел на минуту заскочить домой.

Ему в любом случае пришлось бы вернуться в поместье Пэ, чтобы помочь с вечерним банкетом. Заметив, что Инхо медлит с корзиной в руках, Ёнсвэ забрал её.

— Молодой господин спрашивал о тебе, как только вернулся из павильона Кучжон. Ты ведь хочешь передать это Соль? Я сам отнесу.

— Тогда, пожалуйста, сделай это.

Передав корзину, Инхо отправился к Пэ Хонёну. Узнав, что слуга пришел, тот велел ему войти.

— Вы звали меня, господин?

— Почему так долго? Ты всё это время рисовал с дочерью господина Чона?

— Меня ненадолго задержал сам господин Кёндэ.

— …И что он сказал?

— Ничего особенного.

— Ты хочешь сказать, что был с ним наедине и он ничего не сказал? Ты что-то скрываешь от меня?

Необычайно острая реакция Пэ Хонёна озадачила Инхо, поэтому он просто передал суть их разговора. Скрывать было нечего, но Хонён нахмурился, явно недовольный.

Он пристально посмотрел на Инхо, который молча стоял у двери с бесстрастным лицом, и жестом подозвал его ближе.

— Уже почти время банкета. Помоги мне переодеться.

— Да, господин.

Хонён собирался строго отругать Инхо при малейшей оплошности, но движения умелых рук были безупречны. Глядя на то, как сосредоточен Инхо на таком близком расстоянии — его лицо, нахмуренные брови, пока он завязывает узлы нижнего халата, карие глаза под густыми ресницами и кожа цвета белого нефрита, — Хонён почувствовал, как его мрачное настроение бесследно исчезает.

Сам того не осознавая, Хонён протянул руку и погладил Инхо по щеке.

Инхо, собиравшийся завязать последний узел, застыл от охватившего его холода. В этой напряженной и тревожной тишине он мгновенно осознал, что происходит.

Этого не должно быть. Пэ Хонён мог проникнуться к нему подобными чувствами лишь после сдачи экзамена на ученого...

Его захлестнула тошнотворная смесь отвращения и гнева. Едва сдерживая чувства, Инхо отступил на шаг.

Он не должен повторять прежних ошибок. Он пытался избежать этого, так почему же в этот раз всё настигло его быстрее и сильнее? Словно неведомая судьба вновь сжимала ему горло.

— …Я выйду и принесу подходящий пояс для вашего наряда.

— В этом нет необходимости. У меня есть дела поважнее.

Хонён схватил его за запястье. Пока Инхо цепенел от ощущения чужих пальцев на своей коже, другая рука Хонёна обхватила его за талию. Поняв намерения господина, Инхо изменился в лице.

— Что вы делаете? Отпустите меня.

— А если нет? Если я хочу, чтобы ты остался так — что ты сделаешь?

На таком расстоянии, когда их носы почти соприкоснулись, Инхо увидел в глазах Пэ Хонёна собственное отражение — лицо испуганного, уязвимого мальчишки.

— Что вообще может сделать такой, как ты? Просто сиди тихо и делай то, что тебе говорят!

Когда в памяти внезапно всплыли воспоминания о другой подобной ночи, кровь в жилах Инхо застыла.

— …Отпустите мою руку!

Высвобождаясь, Инхо оставил глубокую царапину на подбородке Хонёна. При виде выступившей крови взгляд господина стал ледяным.

— Инхо, ты, наглец… ты хоть понимаешь, что сейчас сделал?

Глава 9

Хонён, пришедший в ярость от того, что слуга осмелился бросить ему вызов, изобразил великодушие и вскинул брови, заметив, как дрожит рука Инхо, скрытая в рукаве.

— Чего ты так боишься, чего дрожишь? Я делаю это только из особого расположения к тебе. Подойди. Тебе больше не придется работать. Если прямо сейчас попросишь прощения, я закрою на это глаза. И перед отцом тебя выгорожу…

— В этом нет необходимости.

От холодного тона Инхо Пэ Хонён вздрогнул и отдернул руку. От властности, исходившей от юноши, у него по спине пробежал холодок.

Инхо замер на месте, сверля Пэ Хонёна взглядом. Только сейчас стало ясно: его руки дрожали не от страха, а от едва сдерживаемой ярости.

— Хоть я и служу молодому господину, я свободный гражданин империи Тэсон, а не раб. Вы не можете принуждать меня к подобному.

— Ты смеешь так со мной разговаривать?!

Этот холодный взгляд, эта четко проведенная граница… Лицо Хонёна вспыхнуло от унижения при виде неожиданного отпора. Разъяренный тем, что на мгновение поддался чужой воле, Хонён стиснул зубы и схватил Инхо за шиворот.

— Верно, ты не раб. Но раз уж так, ты должен был прийти сюда готовым заплатить за то, что посмел оцарапать лицо своего хозяина.

С этими словами Хонён грубо толкнул Инхо на деревянный пол и яростно закричал:

— Эй, есть кто?! Схватите его и немедленно свяжите!

На громкий крик сбежались слуги. Увидев яростный взгляд молодого господина и Инхо на коленях, они невольно задрожали и попытались вмешаться.

— Молодой господин, молим вас, успокойтесь! Подготовка к банкету в самом разгаре. Если поднимется переполох, быть беде.

— Отпустите! Я должен проучить этого наглеца! Немедленно всыпать ему пятьдесят палок!

— О нет, господин! Это слишком опасно. Если высокие гости прознают, лорд Пэ этого так не оставит!

— Раз боитесь шума, просто заткните ему рот и бейте!

Упрямство Хонёна было непоколебимым, и слугам ничего не оставалось, кроме как связать Инхо.

Хотя в доме лорда Пэ наказания не были редкостью, всех ошеломило, что в этот раз это был Инхо. Слуги переглядывались в недоумении. Тихий и сообразительный с самого детства, он никогда не давал повода даже для грубого слова — что же, черт возьми, произошло?

Инхо не проронил ни звука, пока его привязывали к скамье и вставляли в рот кляп. Тяжелая палка взлетела и с силой опустилась на его бедра.

«Кх…»

Удары продолжались, и лишь свист рассекаемого воздуха да глухие стоны Инхо нарушали тишину двора. Хонён наблюдал, ожидая мольбы о пощаде, но отсутствие признаков раскаяния лишь сильнее раззадоривало его гнев. На сорок седьмом ударе он развернулся и ушел.

Вскоре штаны Инхо пропитались кровью. Держась лишь на чистой силе воли, он попытался подняться, когда слуга поспешно развязал путы после последнего удара, но тут же рухнул на землю.

— Боже мой, Инхо! Да за что же он так с тобой?

— Ты как? Так нельзя. Пойдем, тебе нужно отлежаться в комнате для прислуги.

— …Я в порядке.

Окровавленная одежда казалась невыносимо тяжелой, а всё тело ниже пояса онемело. Несмотря на уговоры, Инхо, пошатываясь, побрел прочь, делая один мучительный шаг за другим. Путь домой в этот день казался бесконечным.

Когда Инхо наконец добрался до дома, прихрамывая и едва держась на ногах, его встретила Соль, которая как раз перекусывала.

— Соль, а где мама?

— Брат! Мама ушла помогать в дом господина Пэ. Почему ты так поздно?

— Понятно… Вот как…

Почувствовав облегчение от того, что он наконец дома, Инхо рухнул на пол. Только тогда Соль поняла, что что-то не так, и, бросив еду, подбежала к нему.

— Брат! Что с тобой? Кровь, ты весь в крови!

— Соль. Всё в порядке. Просто… дай мне ненадолго закрыть глаза…

Тем временем господин Пэ, собиравшийся отчитать сына за опоздание на банкет, в изумлении округлил глаза, заметив красную царапину на лице Хонёна. Сидевшая рядом госпожа Ян тоже ахнула от неожиданности.

Поскольку они были в окружении гостей, расспросы пришлось отложить. Чон Учхон, сидевший напротив, с притворным удивлением спросил:

— Что случилось с лицом молодого господина?

— Погода была хорошая, и я упражнялся в стрельбе из лука, вот меня и задело стрелой. Был так сосредоточен, что даже не заметил ранения.

— Ха-ха, рана, полученная во время оттачивания воинского мастерства, — это не изъян, а доблесть. Вы воспитали наследника, преуспевшего и в науках, и в ратном деле. Господин Пэ, должно быть, очень горд.

— Он мой единственный сын, поэтому я возлагаю на него большие надежды. Ха-ха-ха!

Хонён вернулся на свое место. Намвон, приехавший раньше и сидевший рядом, наклонился к нему и прошептал:

— Похоже, тихий котенок наконец выпустил когти.

— Хм. Всё впустую. Что этот сопляк вообще может сделать?

Когда банкет закончился, господин Пэ и госпожа Ян позвали Хонёна в свои покои.

— Хонён, что произошло на самом деле? Ты и правда поранился во время стрельбы?

— Пустяки.

В отличие от встревоженной госпожи Ян, господин Пэ говорил с явным недовольством.

— Это был прощальный банкет в честь нашего почетного гостя. Тебе не следовало опаздывать. И, что еще важнее, где Инхо?

— Почему вы спрашиваете о нем?

— Господин Кёндэ проникся к мальчику симпатией и хочет забрать его с собой.

— Отец!

Хонён вспыхнул от этого неожиданного заявления.

— Я же говорил вам! Я намерен оставить Инхо при себе!

— Никто не говорит, что мы отдаем его навсегда. Вторая дочь господина Кёндэ следующей осенью отправляется на учебу на юг. Он лишь попросил одолжить мальчика на это время. Как я мог отказать? Если мы укрепим связи с их домом таким образом, это принесет тебе огромную пользу в будущем.

Хонён сжал кулаки от досады. Отец ничего не понимал. Что, если они отпустят Инхо, а семья Кёндэ потом сделает вид, что не знает их? Смогут ли они вообще потребовать его возвращения? Хонён был уверен: если он отпустит Инхо сейчас, то потеряет его навсегда.

— Я этого не допущу.

— Хонён, не упрямствуй. Если ты отправишь его на время, это пойдет тебе же во благо...

— Я возьму Инхо в наложники. Я уже всё решил.

— Что?!

Услышав это внезапное признание, господин Пэ вскочил со своего места.

— Что за чушь! Ты еще даже не сдал государственный экзамен!

— Хонён, нет. Так нельзя. Если станет известно, что ты завел наложника до официальной женитьбы, это погубит твою репутацию.

Госпожа Ян схватилась за голову, чувствуя головокружение, и попыталась его образумить, но Хонён и слушать не желал.

— Я просто отложу официальное признание до свадьбы. А до тех пор буду держать его при себе. Он еще молод и наивен, поэтому прошу вас обоих научить его дисциплине.

Шрам на подбородке Хонёна стал особенно заметен, когда он заговорил с каменным лицом. Госпожа Ян, осознав правду, ахнула:

— Этот шрам на твоем лице... только не говори, что это дело рук Инхо! Он что, с ума сошел? Как он посмел оставить след на лице своего господина!

— Как бы то ни было, я изложил свои намерения. И неважно, обратите ли вы его в рабство или используете против него его мать, — проучите его как следует.

С этими словами Хонён вышел, словно ему больше нечего было сказать. Господин Пэ тоже встал.

— Идите. У меня разболелась голова, я присоединюсь к вам позже.

— …Как пожелаете.

После ухода мужа госпожа Ян позвала свою служанку.

— Немедленно приведи сюда Чимсон!

Чимсон, помогавшая на кухне, услышав, что ее зовет госпожа Ян, поспешила за служанкой. Ее привели в сарай рядом с помещениями для прислуги.

Внутри, среди высоких штабелей сухих дров, ее ждала госпожа Ян.

— Госпожа, я слышала, вы звали меня...

Хлоп!

Прежде чем она успела договорить, ей нанесли хлесткий удар по лицу.

— Ах ты, неблагодарная дрянь! Я пожалела тебя, когда ты скиталась с ребенком на спине, и дала приют — и вот чем ты мне отплатила? Решила мутить воду в моем доме, словно скользкий вьюн?

— Г-госпожа, о чем вы?

— Твой паршивец! Он что, очаровал моего Хонёна и посмел зариться на его покои?

— Что? Нет! Это неправда. Должно быть, какая-то ошибка. Инхо не такой ребенок!

Чимсон задрожала и отчаянно затрясла годовой, но выражение лица госпожи Ян оставалось ледяным. Она жестом подозвала слугу, и тот протянул ей листок бумаги.

— Это признание. Поставь на нем отпечаток своей руки.

Чимсон поднесла лист к свету и увидела, что он полон ложных обвинений: там утверждалось, что Инхо совершил кражу и проявил неповиновение господину. Госпожа Ян требовала, чтобы она, как мать, подтвердила эту клевету.

— Пока что я оставлю тебя здесь в качестве рабыни, а как только Хонён женится, я дарую тебе свободу.

— Госпожа, молю вас, зачем вы это делаете? Я не могу. Как я могу лгать и обвинять себя и своего сына в том, чего мы не совершали?

— Если не подпишешь, пойдешь следом за ним. Думаешь, мы не знаем, что ты сбежала из родных мест после какого-то преступления?

— Я не преступница! Я покинула родной город лишь из-за тяжелых обстоятельств.

— Что ж, посмотрим, насколько смело ты будешь говорить в суде. Но сначала…

Госпожа Ян кивнула, и слуги подошли, чтобы закатать Чимсон в соломенную циновку.

— Бейте её, пока не передумает.

— Госпожа! Пожалуйста! Госпожа!

Госпожа Ян вышла, и дверь в кладовую плотно закрылась. Звуки ударов палок и беспощадных пинков бесконечно обрушивались на соломенную циновку.

Глава 10

Дрожащие руки Соль вывели Инхо из забытья; по её лицу текли слезы.

— Брат, брат… Пожалуйста, проснись.

— …Соль.

Он протянул руку и обнял её, но даже это лёгкое движение отозвалось острой волной боли во всём теле. Кое-как сев, он увидел вокруг полный беспорядок.

Его укрыли тонким одеялом, а одежда была скомкана — видимо, сестра пыталась его переодеть, но не смогла. Пятна размазанной крови наглядно говорили о том, как сильно напугалась малышка, пока он был без сознания.

— Прости… Мне показалось, тебе было очень больно, я просто хотела дать тебе поспать… Но мама до сих пор не вернулась…

— До сих пор не вернулась?

— Я хотела пойти к дому господина Пэ, но пришел господин Хван и очень строго велел мне сегодня не выходить на улицу... Я не знала, что делать...

От этих слов у Инхо похолодела спина. Его охватило дурное предчувствие. Превозмогая боль, он поспешно встал и, схватив Соль за плечи, твердо приказал:

— Соль, никуда не уходи. Оставайся дома. Слышишь меня?

— Хорошо, я поняла.

Оставив засыпающую Соль, Инхо поспешил к поместью господина Пэ. Каждая мышца ныла, словно тело разрывали на части, но он не мог терять ни секунды.

За стеной перешептывалась группа людей. Инхо притаился и прислушался к их разговору.

— Ужас какой. Как такое могло случиться…

— Говорят, даже сына в этой семье высекли палками.

— Инхо? Быть не может. Ни он, ни Чимсон не из тех, кто нарушает порядки… Что же произошло, да еще при гостях?

— От беды никто не застрахован. Раз наказали, значит, совершил преступление.

— Может, украл что-то у почетных гостей?

Инхо побледнел, услышав, что с матерью что-то случилось. Ему нужно было немедленно найти её.

«Пока господин Кёндэ здесь, они не станут устраивать ничего шумного рядом с главными покоями».

Инхо знал места в поместье, где господин Пэ обычно наказывал слуг. Обыскав несколько сараев, он наконец нашел мать. Как только он открыл дверь, в нос ударил резкий запах крови.

— Мама!

Её тело, пылающее от лихорадки, было грубо завернуто в соломенную циновку. Инхо быстро развернул её и уложил израненную женщину на землю. Вид следов жестоких побоев на её хрупком теле заставил его зажмуриться от боли.

Из её слегка приоткрытых губ вырвался стон — она приходила в себя.

— Пожалуйста, очнись.

Чимсон медленно открыла глаза и, увидев Инхо, задрожала, словно перед ней был призрак.

— Ваше Высочество! Что вы…! Простите меня, мне так жаль…

— Мама, это я. Это я, Инхо!

Казалось, она бредила в лихорадке, качая головой и бормоча невнятные слова, но голос сына наконец вернул её к реальности. Не помня своего минутного забытья, она испуганно огляделась, затем крепко сжала его руку и заговорила, задыхаясь от спешки:

— Инхо. Они тебя в покое не оставят. Уходи сейчас же. Забирай Соль и бегите.

— Что случилось? Объясни, что происходит!

Напуганный ее словами, Инхо заметил грязный, смятый листок бумаги. Пробежав глазами абсурдное содержание, он с отвращением швырнул его в ближайший факел.

— Уходим вместе.

— Тебя схватят на перевале. Побег карается хуже смерти!

— Кто сказал, что мы бежим?

— Инхо, нет… Хозяйка скоро вернется…

Не слушая протестов, он взвалил мать на спину. Она пыталась сопротивляться, но в ее измученном теле совсем не осталось сил.

Привязав её к себе обрывком веревки, найденным на полу, Инхо на мгновение замер у порога сарая. Он смотрел на ночной пейзаж с тихой решимостью.

Жизнь в качестве наложника Пэ Хонёна была хуже смерти. Если не решиться сейчас, другого шанса не будет.

Бежать с раненой матерью и маленькой сестрой казалось невозможным. Инхо понимал, что удача не на их стороне, но не мог бросить родных, зная, какие ужасы их ждут. В прошлой жизни они уже пострадали из-за него.

После недолгого колебания Инхо опустил факел так, чтобы пламя коснулось края стога сена. Это должно было дать ему немного времени.

К тому моменту, когда он вышел из пристройки со своей ношей, из самого дальнего склада поместья уже вырывались языки пламени.

Огонь распространялся быстро. Когда он добрался до конюшен, прислуга уже заметила пожар, и начался хаос. Лошади узнали его даже в такой поздний час, но Инхо, игнорируя остальных, направился прямиком к одному коню.

— Мунбёк.

Конь фыркнул. Инхо нежно погладил его по гриве и носу, прошептав от всего сердца:

— Пожалуйста… спаси нас.

Сначала он помог устроиться в седле матери, а затем вскочил сам. Направив Мунбёка вперед, он вихрем вылетел из конюшни и промчался через ворота.

Пожар отвлек основное внимание, и людей у конюшен стало меньше, но всаднику на крупном коне всё равно было трудно остаться незамеченным.

— Куда это несется лошадь посреди ночи?!

— Разве это не лошадь молодого господина?

Даже Пэ Хонён, напуганный пожаром в разгар банкета, заметил убегающего Инхо и, забыв о всяком приличии, яростно закричал:

— Держи его! Немедленно схватите этого ублюдка!

Из-за избитых бедер Инхо не мог нормально сидеть в седле и держался лишь за счет упора ног. Кое-как добравшись до дома, он первым делом бросился искать Соль.

Услышав шум, Соль выбежала из своего укрытия в углу комнаты и, увидев мать, залилась слезами:

— Мама!

— Соль, тише. Не шуми.

Он лихорадочно собирался в дорогу, когда Чимсон, слабо прислонившись к столбу, сделала ему знак рукой.

— Там, в глубине кладовой… коробка, завернутая в одежду.

— Мама, нам нужно уходить.

— Ты должен забрать её. Скорее!

Видя её непреклонность, Инхо был вынужден вернуться в дом. Он сунул коробку размером с ладонь в свой узел и быстро вскочил на Мунбёка.

— Соль, держись крепче.

Из-за этой задержки погоня была уже близко — в темноте замелькали факелы. Крепко сжав поводья, Инхо пришпорил коня и поскакал прочь из долины Чамсонголь.

— Инхо, жалкий мерзавец!

Пэ Хонён, Ким Намвон и гвардейцы господина Кёндэ шли по пятам. Хотя Мунбёк был великолепным конем, с раненой женщиной и маленьким ребенком на спине он не мог полностью оторваться от преследователей.

Бесконечно кружить по скалистым горам, где почти негде укрыться, было невозможно. Видя измученную мать и перепуганную сестру, Инхо принял стремительное решение и развернул коня.

Они оказались на самом краю обрыва. Пэ Хонён, остановившись поодаль, громко рассмеялся, поняв, в какую ловушку загнал себя беглец.

— Ну и что ты теперь будешь делать?

— Крыса в мышеловке! Инхо, сдавайся и моли о пощаде! — выкрикнул Хонён.

Намвон поддержал его громким возгласом.

Не оборачиваясь, Инхо поправил путы, удерживающие мать и сестру, крепко сжал поводья и прошептал Соль:

— Держись крепче за мою талию… Мы уходим!

Отступив на несколько шагов, Мунбёк по сигналу Инхо внезапно рванул вперед и прыгнул в бездну.

Все застыли с разинутыми ртами, глядя, как могучий конь перелетает через пропасть шириной в три чжана и приземляется на противоположном склоне.

Но этот прыжок дался невыносимой ценой и всаднику, и коню. Морщась от резкой боли в избитом теле, Инхо подгонял припадающего на ногу Мунбёка.

Силуэт всадника медленно скрывался в лесной чаще, но никто не осмелился последовать за ним — преследователи не нашли в себе мужества повторить этот безумный прыжок.

Разъяренный Хонён схватил лук.

— Ты действительно собираешься застрелить Мунбёка? — ахнул Намвон.

— Если не выстрелю сейчас, другого шанса не будет. Это уже не мой конь.

Сосредоточившись, он натянул тетиву. Наконечник, изначально метивший в бедро коня, медленно переместился выше — Хонён целился в шею Инхо.

Оглянувшись, Инхо увидел, что Хонён наводит на него лук, и отчаянно пришпорил коня.

— Вперед! Быстрее, прошу тебя!

Как только конь снова набрал скорость, сорвалась стрела. Свист ветра заставил Мунбёка вздрогнуть и сорваться в бешеный галоп.

Инхо держался из последних сил, пытаясь усидеть на бешено мчащемся скакуне. Ладони горели от натянутых поводьев, но он не мог разжать пальцы.

Ветви хлестали по лицу, а ночной лес сливался в одно головокружительное пятно.

Спустя время Мунбёк начал замедляться. Инхо обернулся, чтобы проверить, не слишком ли напугана Соль, и внезапно почувствовал на спине странную влагу.

— …Мама?

В тот момент, когда он развязал удерживающую её веревку, тело матери безвольно обмякло. Инхо успел подхватить её, но тут же замер, увидев стрелу, глубоко вонзившуюся ей в спину.

— Мама!

Он быстро спешился и уложил её на землю. Вытащив стрелу, он попытался остановить кровотечение обрывками ткани, но кровь просачивалась слишком быстро — всё было бесполезно.

Пока он отчаянно надавливал на рану, его ладонь накрыла сухая мозолистая рука.

— Оставьте меня.

Услышав этот официальный, почтительный тон, он полностью оцепенел.

Её глаза, полные печали и сожаления, встретились с его взглядом.

— Если вы не оставите меня, погибнут все. Просто спасите Соль. Обещайте мне.

— …Когда ты узнала?

— С того самого момента, как вы сказали, что мы уходим…

Её некогда пылавшее в лихорадке тело теперь быстро остывало. Глаза Инхо потемнели от осознания: иного выхода нет.

Глава 11

Я мог сказать только одно женщине, которая когда-то была моей матерью.

«Я защищу Соль. … Пожалуйста, прости меня за то, что я не смог остаться рядом с тобой до самого конца».

Пусть Ваша светлость пребывает в добром здравии и мире.

Встретив её взгляд, словно скрепляя обещание, Инхо крепко сжал руку Чимсеон и поднялся. В его широко раскрытых глазах читалась твердая решимость. Не оглядываясь, он вскочил на коня и исчез во тьме вместе с Соль.

Чимсеон смотрела им вслед, не отрывая взгляда от пустоты, пока в ночи не стих даже стук копыт. Она кашляла, тяжело и часто дыша. Слабый белый пар, вырывающийся из её полуоткрытых губ, казался угасающей частичкой её души.

«Эта скромная Чимсеон сдержала обещание, данное Его Величеству...»

Где-то в безвестности Чимсеон медленно закрыла глаза.

Инхо крепко держал Ё Соль, которая плакала и рвалась обратно к матери. Он прикрикнул на неё суровым голосом:

«Слушай внимательно. Куда бы ты ни пошла, ты никогда не должна говорить о своем прошлом. Ни о жизни в Джамсонголе, ни об Ученом Бэе, ни о нашем побеге — ни о чем. Ты меня понимаешь?»

«Ху... Ху-у-у... Брат, а как же мама...»

«Я сказал, ты поняла?!»

«Брат, ты страшный… Ик… Я хочу к маме. Я скучаю по маме».

Не зная, как успокоить плачущую девочку, он просто прижал её к себе, заглушая рыдания, чтобы звук не разнесся по округе.

«…Прости меня. Прости».

Инхо мысленно просил прощения за то, что лишил её и мать спокойной жизни, которая могла у них быть. За то, что оказался слишком слаб и не сумел их защитить.

Убаюкав выплакавшую все слезы Соль, он нес её на руках через хребет, непрестанно повторяя про себя:

В этой жизни он защитит её во что бы то ни стало. Он убьет Пэ Хонёна и отомстит за все несправедливости. Его глаза налились кровью, когда он приносил эту клятву.

У него не было цели, но он не мог остановиться. Инхо гнал Мунбёка* вперед, заставляя идти все дальше и дальше, а сам то и дело хватался за грудь. В шестнадцать лет боль, терзавшая его юное тело, была столь невыносимой, что его прошибал холодный пот.

«Ах…»

Потеряв сознание, Инхо рухнул с лошади, по-прежнему крепко прижимая к себе Соль.

Огромный кабан, фыркая, принялся рыть мордой землю. Зверь, размерами превосходивший быка, метался из стороны в сторону, сея панику среди стражников, которые в страхе бросились врассып.

«Отойдите и освободите дорогу для Гасари».

Принц Ынхун успокоил людей и отдал приказ.

Пун Соджон, поспешно выступивший вперед, чтобы навести порядок среди стражи, повернулся к принцу:

«Почему Гасари вдруг так себя ведет?»

«Мне и самому любопытно. Похоже, он наткнулся на что-то интересное».

Принц Ынхун обрадовался, что притихший за время патрулирования Гасари наконец-то проявил охотничий азарт. Он окинул взглядом подчиненных:

«Мы уже проверили все основные места. Можете возвращаться. Я осмотрю этот последний участок вместе с Гасари».

«Я пойду с вами!»

Когда Соджон вызвался, принц покачал головой.

«Ты должен вернуться и доставить травы Гаджину».

«Я могу поручить это подчиненному. Я не могу отпустить вас одного, Ваше Высочество…»

«Я буду сопровождать вас».

Услышав голос позади, Соджон помрачнел. Но стоило принцу Ынхуну увидеть говорившего, как он одобрительно улыбнулся и кивнул.

«Если ты пойдешь со мной, мне не о чем беспокоиться».

Мужчина, облаченный в темные воинские одежды, с аккуратно собранными в пучок волосами цвета черного дерева, обладал столь поразительными чертами лица, что, увидев его однажды, невозможно было забыть. Под густыми, словно накрашенными ресницами скрывались глаза, сверкавшие, как звезды, прямой нос и губы, на которых всегда играла мягкая, искренняя улыбка. Его величественная и изящная осанка выдавала в нем представителя знатного дворянского рода.

«…И все равно он всего лишь выброшенный мусор».

Пун Соджон тайком сжал кулаки.

Кён Джан. Когда-то его считали самым многообещающим среди вундеркиндов последнего поколения. Сам Соджон, наслушавшись слухов, когда-то заинтересовался его прославленной внешностью и талантом. Но два года назад, когда принц Ынхун привел его в Хвальвонгун*, всё изменилось.

Несмотря на то, что он был чужаком, он быстро завоевал доверие принца, и ему доверили важные обязанности. Его навыки легко затмили Соджона, который всю жизнь посвятил боевым искусствам. И, что самое невыносимое, он всегда оставался сдержанным, вежливым и непоколебимым.

Даже будучи прямым потомком клана Кён, оказавшись в Хвальвонгуне, он должен был подчиниться власти их ветви. К тому же все знали, что из своей семьи он фактически сбежал с позором.

«…Смотри, служи Его Высочеству как следует».

«Конечно».

Даже услышав язвительный тон Соджона, Джан лишь слабо улыбнулся и слегка поклонился, проходя мимо.

Оставив Пун Соджона и остальных стражников позади, они пошли по следу Гасари. Ступая по влажным опавшим листьям, принц взглянул на небо.

«Похоже, пойдет дождь».

«Удачное время, ведь патрулирование уже завершено».

«Спасибо всем за упорную работу. Особенно тебе, Джан. Благодаря твоему совету мы смогли закончить на несколько дней раньше».

«Я сделал лишь то, что был должен».

«Ты говорил, что после этого патруля отправишься в столицу».

«Да. Меня не будет некоторое время».

«Прошло уже немало времени, не так ли? Я попрошу Сувана подготовить для тебя дорожные расходы».

«В этом нет необходимости. Того, что вы предоставили мне убежище без лишних вопросов, уже более чем достаточно».

«Всё равно возьми. Сокровищница Хвальвонгуна более чем богата».

Столкнувшись с настойчивостью принца, Джан мог только поклониться в знак благодарности.

К тому времени, как они догнали Гасари, тот уже перешел ручей и замер. Синие полосы на его черной шерсти мягко светились. Возможно, он ждал своего хозяина — как только принц приблизился, зверь снова двинулся вперед.

Идя по следу, принц осмотрел местность.

«Здесь есть следы копыт».

Не говоря ни слова, Джан положил руку на рукоять меча.

Гасари, шедший без промедления, внезапно остановился. Увидев впереди упавшего крупного коня, принц и Джан бросились к нему.

«Он еще жив».

«Принеси воды. И травы».

Лошади необходимо было подняться своими силами, чтобы выжить. Когда ей влили в пасть воды, она наконец пришла в себя и начала пить.

Пока Джан поглаживал морду коня, он заметил, что Гасари продолжает обнюхивать все вокруг.

«Кто-то ехал на этом коне».

«…Значит, они где-то поблизости».

В этот момент Гасари, стоявший на вершине огромного валуна, громко взревел. Принц Ынхун поднял руку, призывая к тишине, и пошел впереди Джана. Джан понимающе кивнул и последовал за ним, прикрывая тыл.

Поднявшись на скалу, где остановился Гасари, они осмотрелись и заметили лежащих людей всего в одном чанге ниже. Это был юноша, крепко обнимавший маленькую девочку. Принц Ынхун и Джан тут же спрыгнули вниз.

Когда принц Ынхун вошел в Чхонгривон*, занятые лекари поспешно прервали работу, чтобы поклониться. Когда следом вошел Кён Джан, все взгляды устремились на его необычную фигуру.

Он приковывал к себе внимание. Но стоило им лишь украдкой восхититься его неземной красотой, как вопрос принца о детях вернул всех к делу. Лекари провели его к скрытой за ширмой постели.

Принц прибыл раньше своих людей, еще до рассвета, и он пришел не один.

«Ни один из них до сих пор не пришел в сознание. Девочка, похоже, упала в обморок от истощения, но серьезных травм у нее нет. А вот с мальчиком всё иначе. Его раны тяжелые, ему придется оставаться в полной неподвижности как минимум месяц».

«Он пострадал при падении с лошади?»

Покачав головой, лекарь ответил:

«Не только. Его ягодицы сильно изранены. Ниже пояса практически не осталось живого места. Если бы вы привезли его чуть позже, раны могли бы загноиться, что привело бы к необратимым последствиям».

Мальчик лежал лицом вниз, ему только что закончили обрабатывать раны. Даже под тонкой тканью было отчетливо видно его изможденное тело. Рассматривая его, Джан негромко пробормотал себе под нос:

«Такие травмы бывают у тех, кого жестоко пороли».

«Да… скорее всего, так оно и есть…»

Наступившую тишину нарушил принц:

«Сообщи мне, как только мальчик очнется. И, как я уже говорил, не позволяй никому его видеть».

«Понял, Ваше Высочество».

Принц с жалостью прищелкнул языком, бросив последний взгляд на потерявшего сознание юношу, после чего развернулся и вышел.

Джан молча следовал за ним на обратном пути в их покои.

«Что ты думаешь об этих детях?»

Хотя вопрос прозвучал неожиданно, Джан ответил спокойно:

«Вряд ли это шпионы Сасугуна*. Во время патрулирования у них было гораздо больше возможностей привлечь внимание Вашего Высочества. Время и место не сходятся с возможным умыслом. Если бы не Гасари, они, скорее всего, были бы уже мертвы».

«Я тоже так думаю. А то я уже испугался, что Сонсу* снова станет меня отчитывать».

Успокоившись, принц Ынхун громко рассмеялся. Джан подождал, пока его смех стихнет, и спокойно продолжил:

«Однако их необходимо как можно скорее отослать из Хвальвонгуна».

Глава 12

«Вы говорите, что он не шпион, но всё же хотите его отослать. В чём причина?»

«По данным Королевской конюшни, лума (騮馬), которую мы привезли в этот раз, — исключительно редкая и породистая лошадь. Говорят, она превосходит даже лучших скакунов из конюшен дворца Хвальвон. Однако те, кто ехал на ней, были одеты бедно и неопрятно».

Великий принц Ынхун, вспомнив умного коня, который узнал своих спасителей и сумел выжить, несмотря на то, что находился на грани гибели, понимающе кивнул и погладил подбородок.

«Это определенно было не обычное животное. Ты думаешь, что эти дети — совершившие преступление беглецы?»

«На мальчике даже остались следы телесных наказаний. Больше и говорить нечего. Будь то беглые рабы или преступники в бегах, если другие дворцы узнают, что мы укрывали их, это может повлечь за собой проблемы».

«Хм. Я понимаю твое беспокойство. И всё же они — гости, которых привела судьба в мой дворец. Я хотел бы приютить их, пока они не поправятся. К тому же, это первый раз, когда Гасари проявил к кому-то интерес».

«Я ожидал, что вы это скажете».

Джан, ответивший спокойно, остановился, когда они подошли к резиденции великого принца. Ынхун оглянулся на него.

«Значит, завтра тебя уже не будет. Уверен, всё пройдет гладко, но ты давно там не был — будь осторожен».

«Да, Ваше Высочество. Я пойду».

«Доброй дороги».

Когда великий принц Ынхун отошел достаточно далеко и скрылся из виду, Джан достал из-за пазухи кольцо. Оно выпало из вещей раненого мальчика.

Внутри небольшого сломанного деревянного футляра находились красный шелковый мешочек и кольцо.

«…Глупо. Из всех вещей, какие можно было украсть, они выбрали именно эту».

Изысканное резное кольцо с изображением двух драконов, держащих жемчужину пастями и когтями, было настолько безупречным и сияющим, что с первого взгляда выдавало предмет высочайшего качества. Такие редкие украшения трудно продать за полную стоимость, даже если они краденые. Скорее всего, мальчик утащил его просто потому, что оно выглядело ценным.

В то время как мешочек передали великому принцу, Джан припрятал кольцо. Он намеревался сам все разузнать, когда окажется в столице.

Хотя столица была лабиринтом из бесчисленных знатных семей, найти место, где одновременно пропали и породистый конь, и столь роскошное кольцо, не составило бы большого труда. Джан спрятал кольцо глубоко в складках мантии.

------------------------------

Тело Инхо было тяжелым, словно пропитанная водой вата, и совершенно не слушалось. Даже малейшее движение отзывалось волнами жгучей боли. Тихо застонав, он попытался разомкнуть веки.

Когда затуманенное зрение прояснилось настолько, что он смог различить бледный силуэт человека, Инхо вздрогнул и резко попытался сесть.

«…Хённим?»

Мужчина не ответил. Он лишь стоял у окна, слегка прислонившись к раме, и холодным взглядом смотрел на Инхо.

Поняв, что этот человек — не Тэсон, Инхо спросил хриплым, полным подозрения голосом:

«Кто ты?»

Пока Инхо пытался удержать глаза открытыми, чтобы рассмотреть мерцающую фигуру, то расплывающуюся, то вновь обретающую четкость, мужчина подошел ближе.

«Кто ты?»

«Тебе незачем это знать».

Инхо нахмурился, но не из-за ошеломляющей внешности мужчины, а из-за враждебности, исходившей от его взгляда. В синем лунном свете даже медленное движение его длинных ресниц казалось острым, как лезвие клинка.

«Если хочешь сохранить свою никчемную жизнь, сиди тихо. Пожалуйста».

Несмотря на ледяное предупреждение, угасающее сознание Инхо снова начало ускользать.

Где он? Это не Ыйхведжэ… Тогда кто этот человек?

Когда мужчина развернулся и ушел, глаза Инхо наконец закрылись.

Холодное полотенце вытерло пот с его липкого лба. Сквозь слабый шум снаружи донесся тихий разговор.

«Он проснулся?»

«Еще нет. Может, попробовать его разбудить?»

«Не нужно. Он, должно быть, еще не восстановил силы. Пусть придет в себя сам».

Поспи еще.

Твердая, но нежная рука ободряюще похлопала его по плечу, а глубокий, добрый голос разнесся над его головой.

Мне нужно вставать. Мне нужно бежать…

Но эта отчаянная спешка была бессмысленной. Тело отказывалось двигаться. Стоило ему ослабить последнюю каплю концентрации, как мимолетная бдительность, которую удалось собрать, окончательно растворилась.

Инхо проснулся только на следующий день.

Странный травяной аромат наполнил его нос. До него доносились тихие шепоты и ритмичный, чистый звук, словно что-то перетирали в ступке.

Когда в этом странно успокаивающем пространстве к нему медленно вернулись чувства, Инхо ошеломленно заморгал.

Аптека? Кто-то, должно быть, меня вылечил. Где Соль?

Он осторожно приподнялся, пытаясь осознать ситуацию. Но стоило ему пошевелиться, как боль, о которой он на мгновение забыл, вернулась с новой силой. Ниже пояса все горело так сильно, что он боялся даже коснуться ногами земли.

Стиснув зубы, Инхо сумел сесть и тихо взял ножницы с прикроватного столика. Затаив дыхание, он наблюдал за тенью, промелькнувшей за белой ширмой, которая окружала кровать. Когда тень приблизилась, он быстро схватил человека за руку и прижал острые концы ножниц к его шее.

«Где девочка?»

Мужчина сглотнул и, широко раскрытыми глазами глядя на холодное лезвие у своего подбородка, дрожа, ответил:

«Е-если ты имеешь в виду девчушку, то она в соседней комнате!»

«Где мы?»

«Это Чхонгривон, лечебница дворца Хвальвон! Его Высочество великий принц лично спас вас!»

Думая, что Инхо взмолится о пощаде, едва поняв, где находится, лекарь перестал дрожать и заговорил даже с некоторой гордостью. Но Инхо лишь сильнее нахмурился.

«Дворец Хвальвон? О каком великом принце речь?»

«Великий принц Ынхун!»

Услышав ответ мужчины, Инхо горько усмехнулся:

«Чепуха. Это наглая ложь. Такого человека не существует».

Инхо знал королевскую семью как свои пять пальцев. Великий принц (Тэгун) — титул, присваиваемый братьям недавно взошедших на престол императоров. Поскольку это будущее было его собственным, Инхо, естественно, помнил всех нынешних великих принцев, их дворцы, войска, подробности финансирования и все закулисные дела. Насколько ему было известно, ни дворца Хвальвон, ни великого принца Ынхуна просто не существовало.

Убежденный в обмане лекаря, Инхо заставил его отвести себя к Соль. Хотя каждое движение причиняло адскую боль, он изо всех сил старался её скрыть. На ходу он лихорадочно размышлял, как им с Соль безопасно сбежать.

Лекарь, выбрав момент, когда в коридоре никого не было, повел Инхо к соседней комнате и указал на дверь.

«Она там. Девочку как раз осматривают…»

«Открывай».

Инхо поражался: то ли этот человек совсем потерял страх, то ли действительно сошел с ума, раз все еще колебался, даже зная, что они находятся во дворце великого принца. Дрожащей рукой лекарь потянулся к двери…

Она с грохотом распахнулась сама, и на пороге появилась девочка.

Глаза Соль расширились, едва она увидела Инхо.

«Брат!»

«…Соль-а».

Соль бросилась к Инхо и крепко обняла его за талию. Хватка юноши на ножницах ослабла, и лекарь поспешно бросился наутек.

Ножницы со стуком упали на пол. Позабыв о боли, Инхо опустился перед сестрой и обнял её в ответ.

«Ты в порядке, Соль? Не ранена?»

«Ик… ха-а-а… Брат… ху-у-у…»

Соль разрыдалась. Помня наставления той жуткой ночи, она больше не произнесла ни слова — лишь безутешно плакала навзрыд.

Глядя на неё, Инхо почувствовал, как сжимается сердце. Все планы побега, которые он только что строил, испарились без следа. Сейчас он мог лишь нежно утешать это хрупкое, дрожащее тельце.

В этот момент в комнату сбежались остальные лекари Чхонгривона.

Новость о том, что пришедший в себя мальчик едва не зарезал их коллегу, мгновенно разнеслась по лекарскому крылу. Люди сгрудились у дверей, испуганно перешептываясь. Вскоре в Чхонгривон прибыл и сам великий принц Ынхун.

«Ваше Высочество, гость пришел в себя...»

«Тогда это нужно отпраздновать, а не устраивать переполох. Всем вернуться на свои места. Чоннём, подготовь комнату в покоях».

Распорядившись обо всем, великий принц Ынхун перевел взгляд на Инхо.

« Если ты чувствуешь себя лучше, не выпьешь ли со мной чаю?»

В самой дальней комнате Чхонгривона Инхо сидел напротив великого принца Ынхуна, крепко сжимая под столом руку Соль, которая с любопытством оглядывалась по сторонам. Рядом с великим принцем сидел главный лекарь по имени Чоннём.

На темном деревянном столе дымился ароматный чай, но Инхо к нему не притронулся. Вместо этого он пристально разглядывал человека напротив.

Этот мужчина, которого все величали «Ваше Высочество», действительно был хозяином дворца Хвальвон, великим принцем Ынхуном. Но в его прошлой жизни такого человека не существовало. Он даже никогда не слышал о месте под названием дворец Хвальвон.

Мятежники? Тайный культ, претендующий на власть? Или… прошлое, которое я знал, каким-то образом изменилось?

Хотя он изо всех сил старался казаться спокойным, его смятение было очевидным. Наблюдая за ним, великий принц слегка улыбнулся и заговорил первым:

«Тебя ведь зовут Инхо, верно?»

«…Почему вы спрашиваете?»

Инхо, настороженный и осторожный, отвечал сдержанно. Великий принц запустил руку в широкие складки мантии и положил на стол красный мешочек. Инхо опустил на него взгляд.

Некогда яркий шелк давно выцвел от времени, но на прикрепленной к нему ленте было заново вышито имя «Инхо». Узнав эти особенные, знакомые стежки, юноша невольно протянул руку и взял мешочек.

Глава 13

«Я нашёл его там, где ты упал. Слышал, деревянный футляр, в котором лежал мешочек, разбился».

«…Вот как».

«Это твоё?»

Инхо не хотел опрометчиво раскрывать своё имя, ведь он всё ещё не понимал, кто именно сидит напротив него. Однако он не смог заставить себя отречься от этой последней памяти о Чимсеон.

После недолгого раздумья Инхо кивнул и встретил взгляд принца Ынхуна. Его непоколебимый вид и ясный взор пришлись принцу по душе, вызвав в душе искреннее восхищение.

Когда короткое молчание затянулось, Инхо, тщательно взвешивая каждое слово, спросил с нарочитой вежливостью:

«Прошу прощения, но я человек малообразованный и никогда прежде не слышал о дворце Хвальвон. Только сегодня я узнал о высоком титуле Вашего Высочества, поэтому молю простить мне мою прошлую грубость».

Услышав слова Инхо, Ынхун весело рассмеялся:

«Ты, должно быть, приехал из очень далеких краев. Ну, раз уж этот дворец запрятан в такой глухой горной долине, откуда людям со стороны знать о нем? Это моя вина — я не совершил великих подвигов, как мои братья, и не прославил своё имя».

Говоря это полушутливым тоном, Ынхун пристально посмотрел на Инхо:

«Я — великий принц И Сон Великой империи Тэсон, хозяин дворца Хвальвон, Ли Ынхун».

Встретившись взглядом с этими яркими глазами, сияющими из-под четко очерченных век, Инхо убедился, что в словах мужчины нет ни капли лжи.

Инхо не верил в абсурд и не сомневался в собственной памяти. Оставался только один вариант.

Покопавшись в глубинах памяти и извлекая на свет детали давно забытой истории, Инхо спросил тихим, упавшим голосом:

«Дворец Хвальвон… случайно, находится не у подножия пика Пэксон?»

«Если пойти по горной тропе к северо-востоку от Сотсана, как раз выйдешь к пику Пэксон. Мало кто знает об этой небольшой, ничем не примечательной вершине. Откуда же о ней известно тебе?»

«Всплыло в памяти. Кажется, случайно услышал где-то».

Ответ Инхо прозвучал мрачно.

Когда он впервые попал в императорский дворец, там царила зловещая атмосфера, и любые упоминания об одном давнем инциденте были под строжайшим запретом. В то время он был слишком сосредоточен на выживании, чтобы проявлять любопытство. Лишь гораздо позже он узнал, что речь шла об измене.

То дело было связано со смертью шестого принца, Тхэ Пиёна. Инхо хотел провести более глубокое расследование, но к тому моменту прошло слишком много времени, и докопаться до истины не удалось.

Может ли быть, что этот человек причастен к гибели Тхэ Пиёна?

Другого объяснения не находилось. Инхо никогда прежде не слышал названий «Дворец Хвальвон» или «Принц Ынхун». Тем не менее, на пике Пэксон он бывал.

Смутный образ тех руин, которые тогда его совершенно не заинтересовали, теперь отчетливо возник в мыслях: огромное поместье, множество домов, сожженных дотла, где не осталось даже камня от фундамента — всё было уничтожено без следа. От этой мысли по шее пробежал могильный холодок.

Медленно подняв взгляд, Инхо посмотрел на стоявшего перед ним мужчину. Высокий, под два метра ростом, крепкого телосложения, с открытыми, красивыми чертами лица, он держался удивительно просто. Теплота в его чуть раскосых глазах казалась искренней.

Если он действительно настолько сострадателен, что без колебаний спасает раненых незнакомцев, его, несомненно, можно назвать хорошим человеком. Но делать окончательные выводы пока слишком рано.

Скрывая свои подозрения, Инхо почтительно склонил голову.

«Я обязан вам жизнью. Спасибо, что спасли нас, Ваше Высочество».

«Ха-ха-ха, это и твоя удача, и воля судьбы. Ты пролежал без чувств несколько дней, так что не перенапрягайся».

Сидевший рядом с принцем Ынхуном Чоннём тоже добавил:

«Твои раны тяжелые, но, что еще хуже, твоя жизненная энергия истощена. Тебе нужно побыть в покое и восстанавливать силы хотя бы несколько дней. То же самое касается и твоей младшей сестры».

«Вам есть куда податься? Если нет, как насчет того, чтобы перезимовать во дворце Хвальвон?»

«Во дворце Хвальвон, Ваше Высочество?»

Услышав предложение принца Ынхуна, Инхо широко раскрыл глаза. Он никак не ожидал, что их пригласят пожить в качестве гостей, и причин отказываться у него не было.

«Да, оставайтесь, пока не закончатся холода. Твоя сестра еще совсем дитя».

Побег из Джамсонголя разрушил все его прежние планы. Он так и не нашел никаких зацепок на Мёнбу, да и в любом случае не собирался тащить Ё Соль в место, о котором ничего не знал.

Дворец Хвальвон, расположенный не слишком далеко от столицы, но и не чересчур близко к ней, к тому же надежно укрытый окружающими горами, показался ему идеальным прибежищем. Здесь он мог обеспечить безопасность Ё Соль и одновременно прощупать почву насчет Мёнбу.

Быстро все просчитав, Инхо принял предложение принца:

«Я бесконечно благодарен Вашему Высочеству за великую щедрость. Простите за навязчивость, мы почтем за честь злоупотребить вашим гостеприимством».

Еще раз выразив благодарность, Инхо непринужденно поднял чашку чая и сделал небольшой глоток.

Его безупречные манеры заставили глаза принца Ынхуна восхищенно блеснуть.

Такой юный, но такой сдержанный и благородный. Вежливое, но абсолютно невозмутимое поведение в сочетании со зрелой не по годам речью выдавали в Инхо человека незаурядного происхождения. Принц понимающе переглянулся с Чоннём.

Завершив разговор с великим принцем, Инхо наконец покинул лекарское крыло и вместе с Соль направился в отведенные им покои.

Их проводником стал лекарь по имени Гаджин — тот самый, которого Инхо совсем недавно напугал до смерти.

Раз уж они решили остаться во дворце Хвальвон, Инхо счел нужным принести свои извинения, как только они остались наедине.

«Я слышал, вы преданно ухаживали за мной, пока я был без сознания. Перед этим я поддался панике и обошелся с вами слишком сурово. Пожалуйста, простите мне мою невежливость».

Гаджин, который до этого посматривал на него с опаской, от столь искренних извинений смущенно почесал затылок и ответил:

«…Я слышал, ты даже не знал, где находится дворец Хвальвон. В такой ситуации любой бы испугался. Так что я не держу обиды, не переживай».

Держа Ё Соль за руку, Инхо следовал за Гаджином к гостевым покоям.

Девочка впервые оказалась в настоящем дворце, поэтому её глаза восторженно сияли, когда она оглядывалась по сторонам.

«Брат, тут так красиво! Прямо как у ученого Бэ… ой!»

Возбужденно болтая, Соль вдруг испуганно зажала рот ладошкой. Инхо бросил быстрый взгляд вперед и, убедившись, что Гаджин ничего не услышал, поднял сестру на руки и нежно погладил по голове.

«Всё выглядит великолепно и грандиозно, правда? Тебе здесь нравится?»

«Брат, прости меня…»

«Всё хорошо. Ты умница».

Понимая, что едва не сболтнула лишнего, Соль послушно притихла, крепко обняв Инхо за шею.

Когда они добрались до гостевого крыла, Гаджин провел их к уединенной комнате в самом конце коридора.

«Можете устроиться здесь. Для двоих комната маловата, но к ней примыкает небольшая боковая пристройка, так что вам с сестрой места хватит. У нас есть палаты и просторнее, но в последнее время во дворце много постояльцев, так что все они заняты».

Инхо, напротив, счел это место идеальным для уединения. Заметив, что из соседних комнат доносятся отголоски чужих голосов, он поинтересовался:

«У вас всегда так много гостей?»

«В общем-то, да. Хватает и тяжелобольных, и проезжих торговцев… К тому же скоро зима, а мы пока не закрыли ворота для путников».

«Понятно… Кстати, ты не знаешь, где моя лошадь? Я слышал, она попала сюда вместе со мной».

«Конь в конюшнях у Западных ворот, его выхаживают».

Поблагодарив Гаджина, Инхо вошел в комнату вместе с Соль.

Хотя лекарь назвал комнату маленькой, она была гораздо просторнее их прежнего жилья в Джамсонголе. Плотные зимние одеяла, приготовленные к холодам, привели Соль в полный восторг.

Поскольку они бежали, прихватив с собой лишь один узелок, распаковывать вещи долго не пришлось. Переодевшись в чистую одежду, предоставленную слугами дворца, Инхо окинул взглядом комнату и усадил сестру напротив себя.

«Соль».

«Да, брат».

Глядя на её маленькое личико, он на мгновение лишился дара речи. Ему следовало объяснить ей положение дел, строго наказать, как вести себя дальше, и даже отругать за неосторожность, чтобы она наконец прикусила язык. Однако у него сжалось сердце.

После затянувшейся паузы Соль заговорила первой:

«Я больше не буду ошибаться, брат. Где мы жили, почему уехали… нет, я даже не вспомню, что мы откуда-то уехали. Так что не сердись, брат».

«Соль, ты…»

Она до сих пор помнила каждое суровое слово, сказанное им в ту жуткую ночь, когда она рыдала из-за смерти матери. Те события засели в ней глубокой занозой на всю оставшуюся жизнь.

«Что бы ни случилось, я защищу тебя. Обещаю».

Крепко прижимая к себе ребенка, который был еще слишком мал, чтобы познать всю горечь этого мира, он шепотом приносил эту клятву.

Дворец Хвальвон находился одновременно и близко к Джамсонголю, и в то же время далеко. Крутые скалы между ними отсекали прямые дороги, но это не было поводом для беспечности.

Инхо усадил Соль поближе и принялся наставлять её на случай опасности.

«Соль, если кто-то спросит твою фамилию, никогда её не называй. Просто скажи, что из-за особых обстоятельств тебя зовут просто Соль. И всё».

«Но, брат, у нас ведь и так нет фамилии...»

Соль, увидев, как помрачнел Инхо, вдруг осеклась и понимающе воскликнула:

«О! Я поняла. Скажу, что ни за что на свете не могу назвать им свою фамилию».

«Вспомни свою подругу из академии — скопируй её манеру. Справишься?»

«Как барышня Сонджу?»

«Да. Как та юная госпожа. И не смей больше копаться в земле или собирать фрукты».

«У-у-у… ладно…»

Соль тяжело вздохнула, словно перед ней поставили невероятно трудную задачу.

Глава 14

Пун Хвегён, направлявшийся на встречу с принцем Ынхуном, при виде пустого зала для аудиенций естественным образом свернул во внутренний двор.

Как и ожидалось, Тэ Ынхун лениво возлежал на камне рядом с огромным кабаном.

— Ваше Высочество, вижу, вы снова с Гасари.

— Ты пришел?

— Уже полдень.

— Боже, неужели так поздно? Сейчас иду. Подожди здесь немного.

Сказав это, он погладил кабана по спине. Гасари лениво хрюкнул и перевернулся на бок.

Отряхнувшись, принц поднялся и вместе с Хвегёном направился обратно в зал для аудиенций.

Пока принц Ынхун просматривал бумаги, Хвегён небрежно обронил:

— Слышал, вы всё же решили его оставить.

— Ты про того мальчика? М-м… вышло именно так.

— Вы уверены, что это благоразумно, учитывая, что его происхождение до сих пор неясно?

— Ха-ха-ха, говоришь точь-в-точь как Джон. Разве он не молод?

Отложив документ, принц улыбнулся, вспомнив разговор с Инхо.

— У него изысканные манеры, держится он с достоинством. Он точно не простолюдин. Полагаю, это юноша, оказавшийся в непростых обстоятельствах.

— Возможно.

— По правде говоря, Гасари проявил к нему интерес. Мне едва удалось его унять, ведь зверь до сих пор жаждет встречи с ним.

— Разве вы не беспокоились в последнее время, что Гасари не хватает энергии? В таком случае, это хорошие новости.

— Я всё ещё не решил, когда их познакомить. Мальчик, наверное, изумится, впервые увидев такое божественное чудовище.

Глядя на улыбку принца, Хвегён от души рассмеялся.

— Кажется, он пришёлся тебе по душе — прямо как тогда, когда ты впервые увидел Джана.

— Боже, если это так, дело серьёзно. Мне будет стыдно показаться на глаза Соджон и Гаджин.

Хотя фраза была брошена в шутку, отмахнуться от неё было нелегко. По лицу Хвегёна пробежала тень.

— Времена, когда даже объединённых сил может быть недостаточно, а они настолько близоруки, что не способны оценить истинный вес вещей и продолжают ссориться между собой… Это моя вина, что я не воспитал их как следует. Думая о детях, я не смею поднять на вас глаза, Ваше Высочество.

— Разве ты уже стар? Уверен, ты справишься.

Даже после слов принца выражение лица Хвегёна не смягчилось. Тяжело вздохнув, он вспомнил о письме, достал его из рукава и протянул принцу.

— Да, сегодня пришло послание от Яуна.

— Он уже прибыл в столицу? Как быстро.

Принц, пробормотав это, развернул свиток. Но после прочтения короткой записки его лицо помрачнело. Свернув письмо, он с тревогой произнёс:

— Похоже, Великой Леди дома Кён нездоровится.

— Вот как… Джан собирается навестить резиденцию Кён?

— Раз он прислал это письмо, то, скорее всего, так и есть.

Лицо Хвегёна тоже потемнело.

---

Несколько дней Инхо провёл, восстанавливаясь под присмотром лекарей Чхонгривона. Он прекрасно понимал: если не вылечить травму должным образом, её последствия будут причинять дискомфорт ещё долго.

Соль, не получившую серьёзных увечий, Чон Рём устроил во Фармацевтический зал, где обучались дети дворцовых служащих. Она всегда мечтала научиться читать и писать, поэтому Инхо был спокоен, оставляя её там.

По пути в Чхонгривон и обратно на процедуры Инхо умудрялся улавливать обрывки разговоров. В них не было ничего важного или секретного, но, учитывая его скудные познания о мире, даже такая мелочная информация оказывалась очень полезна.

Особенно его поразило известие, что официальной обязанностью дворца Хвалвон была медицина.

Когда он только попал во дворец, Императорское медицинское управление (Тэывон) безраздельно контролировало всё: от выращивания лекарственных трав до исследований болезней, доступных лишь императорской семье. Поводом для такого сосредоточения власти стала великая чума, разразившаяся ранней весной шестого года правления Цзинуна.

Неужели они полностью переняли медицинское искусство разрушенного дворца Хвалвон?

Когда император восходит на престол, остальные принцы получают титулы дэгунов и управляют назначенными им дворцами, выполняя определённые государственные обязанности (кукёк). Дворец Кванъя занимался выплавкой стали, производством оружия и сельскохозяйственных орудий; дворец Мокрёон разводил шелкопрядов и создавал изысканные ткани; дворец Пхунхван, владевший самыми плодородными землями, славился как крупнейшее зернохранилище империи. Свои функции были у каждого.

Если бы дворец Хвалвон уцелел после эпидемии шестого года Цзинуна, он обладал бы величайшей властью из всех…

«Будь это так, — подумал Инхо, — я бы приложил все усилия, чтобы привлечь дворец Хвалвон на свою сторону. Принял бы принц Ынхун моё предложение? И что бы он тогда обо мне подумал?»

Он знал, что подобные мысли тщетны, словно попытка удержать облака, но не мог их успокоить.

— Вы хорошо поправились. Будучи молодым, вы быстро заживаете, — пробормотал врач, осматривая рану.

Инхо, лежа лицом вниз, повернул голову и спросил:

— Могу ли я с сегодняшнего дня совершать короткие прогулки, чтобы размять тело?

Обмен информацией среди дворцовых врачей происходил на удивление быстро. Всего четверть часа назад ему оказали помощь, но врач, проходивший мимо гостевых покоев, уже знал об этом и даже поинтересовался, принимает ли он прописанное лекарство. Казалось невозможным действовать тайно, поэтому он решил спросить сам.

Прощупав место травмы и оценив подвижность ноги, врач кивнул:

— В таком состоянии это должно быть позволительно. Но никаких интенсивных нагрузок, вроде верховой езды, категорически не рекомендую.

— Я буду иметь это в виду.

Когда он собрался выйти на улицу, несколько женщин из Чхонгривона остановили его.

— Инхо! Закончил лечение?

Он намеревался улизнуть, но сестра Гагён подбежала и схватила его за руку:

— Ты снова пытался ускользнуть, верно?

— …Нет. А если речь о царапинах на лице, то они уже зажили.

— Если не лечить до конца, останутся шрамы. Это быстро пройдёт, пойдём.

Это была ежедневная борьба. Помимо серьёзной травмы нижней части тела, у него были царапины на лбу и щеке, полученные при падении из Джамсонгола. Хотя они затянулись, сёстры настояли на нанесении мази, чтобы не осталось следов.

— Онни, Инхо говорит, что снова пытался сбежать.

— Я же сказала, он не похож на мужчину, но очень застенчив.

«Застенчив?» Эта мысль была смехотворной. Будучи принцем, он ежедневно принимал помощь личных слуг. Но хотя его разум оставался прежним, внешне он походил на юношу, и то, что девушки младше него обращались с ним, как с маленьким братом, было утомительно и невыносимо.

Даже когда он пытался выразить недовольство, их суета лишь возрастала. Он внутренне вздохнул и закрыл глаза, терпя прикосновения к лицу и шее.

— Было бы жаль, если бы такое красивое лицо покрылось шрамами.

— Как только Инхо немного подрастёт, он, наверное, разобьёт сердца половине деревенских девушек. Он и так высокий, посмотрите на его переносицу.

— Точно. Когда отрастит бороду, станет идеален.

— Что?! Борода? Ни за что! — один из врачей вскрикнул от отвращения, опуская палец, испачканный мазью. Остальные бросили на него шокированные взгляды, но тот лишь пожал плечами:

— Что плохого в бороде? Она выглядит достойно, мужественно и сильно. Просто посмотрите на Его Высочество.

— Его Высочеству за сорок! Инхо едва исполнилось шестнадцать!

— Чон Э права. Лично я считаю, что мужчинам следует запретить носить бороду до тридцати лет. Посмотрите на знаменитых красавцев в столице. Далеко ходить не нужно — взгляните на лорда Джауна.

При упоминании имени Джауна все согласно кивнули. Врач, предпочитавший носить бороду, обиженно протестовал в одиночку:

— Это несправедливо! Лорд Джаун — один на тысячу, ему всё идёт. Как вы можете ставить его в пример?

— Верно, лорд Джаун необыкновенный. Я был потрясён, когда впервые его увидел. Он был так прекрасен, что я даже усомнился, человек ли он.

Инхо, молча слушавший их, открыл глаза и спросил:

— Этот лорд Джаун сейчас здесь, во дворце Хвалвон?

— Конечно. Ты никогда с ним не встречался?

— Он бы не успел. Лорд Джаун уехал как раз в тот момент, когда появился Инхо.

— Ах…

Только сейчас, спустя несколько дней, Инхо осознал, что человек, которого он увидел в тот день в тумане, был не сном, а наяву.

Медицинское мастерство дворца Хвалвон оказалось даже выше, чем он предполагал. Походив несколько дней и почувствовав себя значительно лучше, Инхо с удовлетворением огляделся. «Теперь, — подумал он, — я могу двигаться свободнее».

Покинув Чхонгривон, он первым делом направился в конюшню. Открыв деревянные ворота и войдя внутрь, он обнаружил, что Мунбёк, почувствовав его присутствие издалека, уже заржал в знак приветствия.

— Как дела? Извини, что так долго не заходил.

Со смешанным чувством раскаяния и благодарности он погладил голову лошади, и Мунбёк моргнул своими угольно-чёрными глазами. Конюшня, в которой содержался Мунбёк, была вдвое просторнее и солиднее той, что была в Чамсонголе. Рядом с ним стоял серый в яблоках конь — вероятно, личный скакун принца Ынхуна. Находясь по соседству с таким элитным животным, Мунбёк сразу же стал для конюхов редким и ценным экземпляром, окружённым всеобщей любовью.

Убедившись, что конь в добром здравии, он наконец успокоился.

Накормив Мунбёка свежей травой и ответив на расспросы конюхов о повадках лошади, Инхо покинул конюшню. После он медленно побрёл по территории дворца Хвалвон.

Тёплое гостеприимство, безмятежная атмосфера… Как давно он не видел такой оживлённой суеты и не слышал людского смеха? Эти ощущения были в новинку, и он поймал себя на том, что не может отвести взгляд от происходящего вокруг.

Тот факт, что он сам стоит посреди этого пейзажа, который прежде казался ему лишь недостижимым идеалом, казался почти невероятным.

Глава 15

На следующий день Инхо попросил аудиенции у принца Ынхуна.

Он был готов к отказу, но, к его удивлению, стоило придворному взглянуть на него, как тот тут же распахнул дверь во внутренние покои.

— Его Высочество сейчас принимает гостя, поэтому прошу, подождите немного.

Служитель подал чай и удалился.

Как только дверь закрылась и звуки шагов стихли, Инхо поставил чашку, которую до этого лениво держал в руках — чай был как раз подходящей температуры — и поднялся на ноги.

Не колеблясь, он вошел в зал для аудиенций, примыкающий к внутренним покоям.

Его лёгкие, осторожные шаги и непринуждённые движения рук, когда он приподнимал и осматривал лежащие бумаги и предметы, были порождены многолетней привычкой. Для Инхо наблюдательность стала второй натурой.

Раз уж он проявлял подобный интерес даже к незнакомцам, то и подавно не собирался оставлять без внимания принца Ынхуна, от которого в настоящий момент зависела его жизнь.

Сейчас его юная внешность играла ему на руку: подозрения по отношению к нему были минимальны, а значит, он мог совершать подобные вылазки практически без риска быть пойманным.

Внутри было не слишком прибрано.

Даже несмотря на то, что дворцовые слуги наверняка занимались уборкой, было очевидно, что по натуре принц тяготел к неформальности.

Разбросанные повсюду кисти и бумага были стандартными принадлежностями, жалуемыми королевским двором, и обстановку едва ли можно было назвать роскошной. Инхо хотелось собрать больше информации о финансах принца — гостеприимство и общая атмосфера дворца намекали на то, что его ресурсы были неординарными, — но, судя по всему, это был не главный кабинет, и узнать что-то важное отсюда не представлялось возможным.

Конечно, если бы здесь лежало что-то ценное, служитель никогда не оставил бы его без присмотра.

*«Мне нужно выяснить, когда именно дворец Хвалвон оказался втянут в государственную измену. Когда умер Тхэ Пиён?..»*

Коснувшись пальцами императорской эмблемы, вырезанной на стержне кисти, Инхо погрузился в глубокие раздумья. Он всё ещё копался в памяти, когда движение позади — звук открывающейся двери — заставило его резко поднять голову.

Войдя, принц на мгновение задержал взгляд на кисти, которую держал Инхо. Аккуратно вернув её на место, Инхо поклонился в знак приветствия. Принц, заметив его спокойствие, не стал делать замечаний и просто подошёл ближе.

— Долго ждал?

— Нет, совсем нет. Лишь немного.

— Я показал тебе довольно неприглядное зрелище. Это место, где я иногда прячусь от наплыва посетителей; надеюсь на твоё понимание.

Говоря с притворной непринуждённостью, принц посмотрел прямо на Инхо.

— Ну, и по какой причине ты хотел меня видеть?

— Я хотел бы поработать во время своего пребывания здесь.

Неожиданная просьба заставила принца слегка растеряться.

— В этом нет необходимости. Ты гость дворца Хвалвон, которого я приютил. Негоже заставлять гостя работать.

— Благодаря доброте Вашего Высочества мои раны почти зажили. Я не могу с чистой совестью просто есть и спать целыми днями. Пожалуйста, позвольте мне провести эту зиму со спокойной душой.

— Ах, как же ты упрям для своего возраста.

Принц, казалось, задумался. Почувствовав благоприятную возможность, Инхо добавил:

— Я видел рабочих в полях. Хотя я мало смыслю в сельском хозяйстве, всё же могу выполнять работу, требующую физической силы.

— Во дворце Хвалвон много лечебных полей, но, за исключением нескольких теплиц, зимой они закрыты, чтобы подготовиться к новому сезону. Тебе там делать нечего.

— …

— Однако, придворный Со, который сегодня тебя приводил, этой зимой отправится в столицу, чтобы ухаживать за больным отцом. Поэтому в его отсутствие некому будет помогать принимать гостей.

Глаза Инхо загорелись, когда он уловил смысл сказанного.

— Вряд ли было бы дурно принимать гостей Вашего Высочества, да и мне, пользующемуся Вашим благоволением, это будет в радость.

Глядя на сообразительного юношу, ответившего столь проницательно, принц Ынхун тихонько рассмеялся:

— Итак, ты возьмёшься за это?

— Благодарю Вас, Ваше Высочество.

— Нет, это тебе спасибо. В таком случае, прежде чем начнём, лучше всего решить вопрос с твоим жалованием и жильём для сестры. Я слышал, она сейчас учится в Аптекарском зале? Пойдём, посидишь здесь немного.

Когда Инхо вышел из кабинета принца, выражение его лица было светлым.

Он даже не рассчитывал на оплату, но получил её как приятный бонус. Узнав, что Соль посещает занятия, принц также распорядился обеспечить ей комфортное обучение на всю зиму.

В этот момент даже Инхо, который старался сохранять крайнюю подозрительность и недоверчивость, не мог не признать про себя: принц Ынхун — человек поистине щедрый.

Хотя он и пообещал принцу приложить все силы, правда заключалась в том, что он никогда не собирался идти копать травы в полях. По пути в контору он заметил, как рабочие укрывают поля соломой, готовясь к холодам, и верно рассчитал: принц ни за что не допустит к такой работе недавно выздоровевшего гостя. И всё же он не ожидал, что так легко получит именно ту должность, к которой стремился.

Инёндан, зал для приёма гостей, находился у входа в покои принца и был тесно связан с другими внутренними помещениями. Используя уборку как предлог, он теперь получил возможность, пусть и нечасто, заходить в настоящую приёмную принца и заниматься делами.

Библиотека дворца Хвалвон, несомненно, могла бы предоставить куда более ценные сведения, чем любые архивы из резиденции учёного Бэ. А если бы он мог получить доступ к новостным бюллетеням, которые читали представители знатных аристократических домов, — это было бы просто великолепно.

Оставаться во дворце Хвалвон, принадлежавшем непосредственно императорской династии, было опасно. Тем более зная, что этому месту в будущем суждено быть уничтоженным.

«Я использую его по максимуму и уйду вместе с Соль, прежде чем во дворце Хвалвон случится беда», — решил он.

---

Женщина повернула кольцо под увеличительным стеклом, чтобы рассмотреть узор, выгравированный на внутренней стороне, и что-то пробормотала.

— Хм… Не знаю. Никогда раньше не видела такую метку.

— Есть что-то, чего ты не знаешь?

— Возможно, это даже не семейный герб. Если это печать какого-то неизвестного мастера из далёких земель, например, из дворца Сочхон, как я могу это знать?

— Не говори ерунды. Это не безделушка — владелец столь драгоценного камня ни за что не позволил бы простому мастеру гравировать на нём своё имя.

— Я говорю, что не знаю, потому что действительно не знаю. Вот, возьми своё украшение обратно.

Синрю отложила увеличительную линзу и подвинула кольцо к Джану. Тот молча посмотрел на него и сдвинул обратно к ней.

— Найди ремесленника или обыщи хранилища всех знатных семей в столице — неважно как, но выследи владельца.

Ёуджу, установленный в кольце с двумя драконами, был изготовлен из соннюсок. Он реагировал только на принцев королевской крови, избранных самими Небесами, а для остальных оставался не более чем стеклянной бусиной. Эта уникальность делала его частное использование строго запрещённым. Если бы кто-то воспользовался этим имуществом, теоретически существовал способ отследить его, но это было непросто, так как потребовалось бы обращаться к имперским записям.

— Попробуй поискать среди обедневших мелких родов или павших аристократов.

— Значит, ты предполагаешь, что это был кто-то из знати? Ты исключаешь возможность того, что кольцо украл раб?

Вспомнив тот краткий миг, когда он видел Инхо, Джан кивнул.

— Я уверен.

— Не знаю, сколько времени это займёт. Амсин всё ещё не вернулся с юга.

— Я помню об этом.

Что бы она ни говорила, его позиция оставалась непреклонной. В конце концов, Синрю пробормотала проклятие и оставила кольцо себе, трижды заперев его в чёрной шкатулке. Как бы мимоходом она спросила:

— Ты сказал, что поедешь к своей семье. Я слышала, поведение Гён Мён Хана и Гён Мока достигло возмутительного уровня — обстановка среди прислуги просто отвратительная. Ты собираешься просто смотреть? Они в последнее время ходят в нелегальные игорные дома; если бы ты тайком к ним подобрался…

— Ещё не время действовать.

— Тем не менее, тебе стоит за ними присматривать, особенно за Гён Мён Ханом.

— Есть ли необходимость в таких мелких уловках?

Синрю потянулась к полуоткрытому ящику, чтобы достать досье с результатами расследования по обоим братьям, но, встретившись с чёрным, застывшим взглядом Джана, замешкалась.

— Меня не интересует пост главы.

— Яун…

— Единственное, чего я хочу, — это их смерти.

Губы Джана тронула ледяная улыбка.

---

Человек стоял перед бесконечной чередой высоких стен. Узнав его, привратники вздрогнули, поклонились и поспешно открыли ворота. Когда мужчина вошёл в поместье Кён, окружённое величественными особняками, он сразу приковал к себе сотни взглядов. Слуги и гости — все смотрели, не в силах отвести глаз.

— Разве это не…?

— Да. Второй сын бывшего главы, Гён Чжон.

Из-под серебряной короны струились иссиня-чёрные волосы, а бледная, почти прозрачная кожа сияла, словно полированный белый нефрит. Длинные ресницы оттеняли изящно очерченные глаза; под высоким прямым носом губы алели, словно лепестки пиона.

«Явление, способное потопить рыбу и сбить птиц, затмить луну и цветы», — судачили вокруг. И впрямь, перед такой красотой даже цветы поникли бы, а луна спряталась за облаками.

— Неудивительно, что его называют Прекраснейшим в Тэсоне. Он затмит любое сокровище, каким бы дивным оно ни было.

— Как он вырос за эти два года. Раньше выглядел хрупким, а теперь стал настоящим мужчиной.

К его ясной красоте, внушительному росту и благородным манерам добавилась некая неприступная аура, из-за которой никто не решался подойти слишком близко.

— Что привело его в поместье Кён? Я слышал, его чуть не лишили наследства. Может, он решил вернуться?

— Вряд ли. А даже если бы так, куда ему идти? Главный управляющий семьи Кён уже назначен следующим главой; разве это не создало бы неловкость?

— Друг, о чём ты? Как ты можешь говорить, что следующий глава уже определён? Великая Дама ещё не назначила преемника.

— Тебе не нужно официальное заявление, чтобы понять. Очевидно, что второй сын, главный управляющий, примет бразды правления. …Подожди, ты же не намекаешь на лорда Сугёля?

— Э-э… ну. Я не имею в виду никого конкретного, но должна быть причина, по которой Великая Дама всё время откладывает объявление.

Поняв, что симпатии окружающих разделились между разными кандидатами, двое мужчин смущённо переглянулись.

Глава 16

В течение последних двадцати одного года семья Кён была потрясена страшным бедствием: погибли со-гаджу и его жена, а вскоре за ними последовал и старший сын, Кён Сахон. Оправиться от такого удара глава семьи (гаджу) не смог — из-за тяжёлого потрясения он слёг и вскоре скончался.

Одновременная утрата и гаджу, и со-гаджу повергла клан в пучину хаоса. Единственной, кто ещё держал ситуацию под контролем, была Великая Дама Чан Су Хва.

Она была третьей женой бывшего гаджу, Кён Гыкхёна — не наложницей, как принято в других домах, а законной супругой, с которой он сочетался браком после смерти первых двух жён. Первая, Ён И Ран, родила старшего сына, Кён Ги Воля; вторая, Пак И Ран, подарила жизнь второму сыну, Кён Гак Хёну, и третьему, Кён Сугёлю. У госпожи Чан своих детей не было. Тем не менее, она заслужила безграничное доверие как семьи, так и приближённых, управляя делами клана бок о бок с главой на протяжении десятилетий.

После смерти Кён Гыкхёна госпожа Чан стала дэбуин — старейшиной семьи. Хотя она продолжала решать домашние дела, по факту она осталась доверенным лицом главы. Её последней и самой важной обязанностью было назначение преемника согласно воле покойного.

Так как со-гаджу погиб прежде, чем был утверждён наследник, нового гаджу предстояло выбрать на Большом собрании старейшин и вассалов. Однако дэбуин по каким-то причинам откладывала выборы до года, знаменовавшего окончание трёхлетнего траура по бывшему гаджу, Кён Ги Волю и его жене Чон Уй Хо.

Конфликт между вторым сыном, Кён Гак Хёном, занимавшим должность главного управляющего (чонгвана), и третьим сыном, Кён Сугёлем, командовавшим гвардией Ыйган (Ыйгандэ), был неизбежен. И как раз в тот момент, когда оба начали открыто бороться за главенство, Чжон внезапно покинул поместье Кён.

Тогда Джаун уже подозревал, что за смертью его родителей, брата и самого бывшего гаджу стоял чей-то тщательно спланированный заговор. Пока он не докопается до истины, он не собирался возвращаться. Но известие о тяжёлой болезни дэбуин и письмо, написанное её собственной рукой, заставили его вернуться спустя два года.

Добравшись до главного дома, Джаун направился прямо к покоям дэбуин. Садовые дорожки, ведущие к женской половине (анчэ), остались в его памяти такими же, какими были вчера. Не выражая никаких эмоций, Джан шёл вперёд, пока дорогу ему не преградили.

— Что ты здесь делаешь, трус? Получил разрешение войти? Когда семья была в беде, ты даже не попытался помочь, а сбежал — неужели думал, что к тебе будут относиться как прежде?

Это были Кён Мён Хан и Кён Мок, сыновья Кён Гак Хёна. С детства они испытывали чувство неполноценности перед Джауном, превосходившим их во всём, и теперь, встревоженные его неожиданным возвращением, тут же бросились наперерез.

Джан посмотрел на них с усталым презрением.

— С дороги.

— Что? Ты, мелкий…

За два года отсутствия Джан стал выше их, и, глядя на него, они невольно почувствовали исходящее от него давление. То, что они вздрогнули, пусть и на мгновение, взбесило Мён Хана. Сжав кулак, он рванулся вперёд…

…но в то же мгновение холодная сталь коснулась его шеи, подобно вспышке белого света.

Мысль о том, что Джаун действительно осмелится обнажить клинок в доме семьи, даже не приходила ему в голову, и он застыл, боясь пошевелиться. Джан, слегка прижав рукоять меча к Мён Хану, оттолкнул его в сторону и невозмутимо прошёл мимо.

Только после его ухода слуги бросились к лежащим Мён Хану и Моку.

— М-мой господин! С вами всё в порядке?

— Отпустите меня!

Отдернув руку слуги, пытавшегося помочь ему подняться, Мён Хан яростно посмотрел вслед удаляющейся фигуре Джана.

— Этот ублюдок Гён Джон… как он смеет?!

Подождав немного снаружи покоев, где дэбуин восстанавливала силы, Джаун вошёл внутрь, получив разрешение. Он остановился, увидев женщину, сидящую на кровати.

На ней было темно-лазурное шелковое платье с тонкой золотой вышивкой. Белые волосы были собраны в аккуратный узел. Она улыбалась с нежной теплотой. Тонкие морщинки у глаз и седина выдавали возраст, однако здоровый румянец и ясный блеск в глазах никак не вязались с известием о критическом состоянии.

— Давно не виделись, Джан.

— Мне сказали, что ты тяжело больна.

Джан поклялся не возвращаться в семью Гён, пока не найдёт истинного виновника бед, но не смог проигнорировать чувство долга перед дэбуин, которая позаботилась о достойном погребении его родителей. Однако теперь, поняв, что болезнь была уловкой, он не скрывал холода в голосе.

— Если ложные вести о моём состоянии вынудили других беспокоиться, я прослежу, чтобы отправитель был наказан.

— Не злись так. Если бы не это, ты бы, как всегда, продолжал меня игнорировать, не так ли?

Загадочно улыбнувшись, дэбуин жестом пригласила его сесть. Когда Джаун расположился напротив, к ней подошла служанка и что-то прошептала. Кивнув, дэбуин жестом отослала всех из комнаты.

— Времени мало. Скажу сразу, зачем я тебя позвала: в следующем году я собираюсь провести отбор на пост гаджу. Знаешь, почему я так долго медлила?

— Разве не из-за того, что вся семья была в трауре?

— Это лишь оправдание.

Джан поднял бровь.

— Ты хочешь сказать, что была другая причина?

— Во-первых, потому что бывший глава не назначил преемника. Во-вторых, потому что я уверена: его убил кто-то из семьи Гён.

Джан молчал, пристально глядя на неё. В наступившей прохладе дэбуин широко раскрыла глаза, поражённая полным отсутствием удивления на его лице.

— Ты уже знал. Может быть, поэтому ты и ушёл?

Она пробормотала это в недоумении, и её рука дрогнула, сжимая чашку.

— А почему Ваша Светлость считает, что дедушку убили?

— …Он не из тех, кто оставил бы нас в таком состоянии. Хотя смерть Ги Воля глубоко потрясла его, он всё ещё питал подозрения по поводу случившегося и был полон решимости поймать виновного.

Для Джана это было новостью. Осознание того, что не только он, но и дэбуин, а при жизни и его дед, сомневались в естественности смерти его родителей, стало неожиданным ударом. Но в то же время пришло понимание: дэбуин всё это время скрывала правду от него самого. Джан не стал сдерживать недовольство в своём взгляде.

— Я не понимаю, почему вы рассказали мне об этом только сейчас.

Беспокойно поерзав под равнодушным взглядом Джана, дэбуин взяла себя в руки и продолжила:

— Мне жаль — и стыдно — говорить это, но я годами пыталась разобраться во всём самостоятельно. Однако, не зная, кому в семье можно доверять, и учитывая всю серьёзность ситуации, я не могла действовать опрометчиво.

Если даже Синрю с её исключительными способностями к сбору информации до сих пор не раскрыла правду, то дэбуин, запертая в женских покоях, ни за что не смогла бы сделать это в одиночку. Он уже собирался прийти к выводу, что больше ничего от неё не услышит, когда её следующие слова заставили его усомниться в собственных ушах.

— Я думала обратиться за помощью к принцу Ынхуну из дворца Хвалвон. Именно поэтому я и позвала тебя.

— …Вы хотите сказать, что собираетесь решать дела семьи Кён с помощью дворца Хвалвон?

У Джана вырвался горький смешок. Если оставить в стороне его личные чувства, дворец Хвалвон и принц Ынхун, по сути, были людьми императорского дома. Просить вмешательства двора в дела своего клана… Даже для человека, отчасти отчуждённого от семьи, для Джана, прожившего всю жизнь как гордый наследник великого дома, это было невообразимым унижением.

Может, из-за того, что её родная семья, клан Квандок Чан, был малочислен и свободно общался с простолюдинами, у неё не было того же чувства приличия?

Сдерживая гнев, Джан ответил:

— Я бы скорее собственноручно прервал род Кён, чем склонил голову перед двором в мольбе.

— Называй это гордостью, если хочешь, но я не вижу иного выхода. Хотя, увидев тебя сегодня, я поняла, что у тебя самого немало секретов от меня.

— …Моя месть свершится независимо от интересов семьи.

Дэбуин молча поднялась и, засунув руку глубоко под кровать, извлекла длинный свёрток. Он был обёрнут в шёлк и надёжно запечатан.

— Сначала я хотела попросить тебя передать это принцу Ынхуну, но теперь открой сам. А потом дай мне ответ, поможешь ты мне или нет.

Сломав печать, Джан заглянул внутрь. Там находилось одно письмо — помятое и изношенное: секретный приказ, предписывающий развернуть частные войска семьи Кён. Он нахмурился, медленно читая текст, а когда взгляд достиг низа страницы, рука сжала бумагу так сильно, что та едва не порвалась.

На ней стояла печать семьи Шинул из дворца Мокрёон.

Чувствуя, как кровь стынет в жилах, он поднял взгляд на дэбуин.

— Это… вы ведь не хотите сказать…

— Один из сыновей, второй или третий, был в сговоре с домом Шинул.

Только тогда Джан осознал, почему она хотела обратиться за помощью именно к принцу Ынхуну.

Глава 17

Утром, закончив легкую уборку, Инхо направился в библиотеку.

Он неторопливо прогуливался по просторному залу, выбирая книгу для чтения в свободное время.

Служба в качестве личного слуги принца Ынхуна доставляла ему огромное удовольствие.

Павильон Инёндан, где он работал, очень удачно располагался рядом с гостевыми покоями, фармацевтическим залом, где учился Соль, и конюшнями, где содержали Мунбёка.

Поскольку принц проводил большую часть дня вне стен дворца, работы было немного.

Более того, Инхо часто мог проскользнуть в библиотеку под предлогом уборки — привилегия, которая ему очень нравилась.

Хотя через зал для аудиенций иногда проходили важные персоны, все посетители принца Ынхуна шли прямиком в его кабинет, поэтому Инхо еще не доводилось встречаться ни с кем из знакомых лично.

Лишь однажды он почувствовал тревогу — при встрече с Пун Хвегёном, сонсу¹ дворца Хвалвон. Когда принцам предоставляли дворцы, их хозяева менялись, но должность сонсу, главного и ближайшего к ним вассала, часто оставалась в пределах одной семьи на протяжении поколений. Зная, что падение дворца Хвалвон неизбежно, Инхо не мог избавиться от мысли, что весь клан Пун тоже обречён на уничтожение. Даже понимая, что это предрешено, ему было трудно выбросить это из головы.

Когда Инхо вышел из библиотеки с книгой в руке и повернул за угол, он сильно столкнулся с кем-то и отшатнулся назад.

— Смотри, куда идёшь! …Хотя ладно. Что-то я тебя раньше здесь не видел. Ты кто такой?

Женщина отряхнула одежду. Сначала она раздраженно отругала его за то, что он её толкнул, но затем, внимательно разглядев его выразительное лицо, нахмурилась.

Встретившись с ней взглядом, Инхо тоже пристально посмотрел на неё.

Эта женщина…

Он был уверен, что видел это лицо раньше. Пока в памяти проносились многочисленные имена, его губы слегка приоткрылись от озарения.

Ким Нок Хи? Нет… Шин Ён Ён… нет, не то…

Из смутных глубин памяти наконец всплыло её имя.

— Со… джон-ним²? — пробормотал Инхо, не подумав, и поспешно добавил почтительное обращение.

К счастью, Соджон, казалось, не обратила внимания на заминку и радостно захлопала в ладоши, узнав его.

— О, ты, должно быть, тот самый парень! Тот, которого привёл Его Высочество. Что ты здесь делаешь? Только не говори, что я поймала тебя с поличным, когда ты крал книгу? Ха-ха-ха!

— На время своего пребывания я помогаю с уборкой в Инёндане.

— Ты что, всю зиму здесь проведёшь? Его Высочество такой щедрый — он просто не может пройти мимо кого-то жалкого, чтобы не помочь.

Её брошенное вскользь замечание едва удержалось в мыслях Инхо; он не мог отвести от неё глаз, настолько велика была разница между женщиной, которую он помнил, и живой, стоящей перед ним сейчас.

— На что ты так пристально смотришь? Хочешь что-то сказать?

— …Нет, ничего.

И тут он вспомнил.

Сумасшедшая из семьи Шинул — Пун Соджон.

У Соджон, которую он знал прежде, глаза были пусты, как сама смерть. По сравнению с тем безжизненным призраком её нынешняя живость была такой поразительной, что он не сразу её узнал.

— Ты знаешь моё имя? Его Высочество говорил обо мне?

— …Я просто слышал, что глава отряда Чёрного Волка славится исключительным боевым мастерством.

Хотя сам Ынхун не говорил об этом открыто, Инхо вспомнил обрывки слухов и плавно уклонился от ответа. Пун Соджон, от души смеясь, хлопнула его по плечу. Удар был такой силы, что у Инхо чуть глаза не вылезли из орбит.

— Ха-ха-ха! Совершенно верно. И запомни это хорошенько: я буду следующим сонсу дворца Хвалвон!

— Ах…

Пока Инхо мог лишь невнятно выдохнуть в ответ на её уверенное заявление, военный служитель рядом с ней лишь покачал головой с кротким упрёком.

— Госпожа! Если вы продолжите такое говорить, господин Пун Сонсу снова вас отругает.

— Это правда — и что с того? Отец только делает вид, что ругает меня, а в глубине души доволен. Это просто этот ограниченный Гаджин настаивает на секретности.

Пожав плечами, Соджон посмотрела на Инхо.

— Раз уж ты тут бродишь, Его Высочества здесь нет, верно?

— Да, он сказал, что уедет на западные поля пораньше, и до сих пор не вернулся.

— Понятно. Ну, когда он вернётся, скажи ему, что я заходила. Не забудь!

С этими словами Пун Соджон повернулась и вышла из Инёндана вместе со своим подчинённым. Глядя ей вслед, Инхо тихо пробормотал её имя:

— Пун Соджон…

В то время, когда он познакомился с ней в прошлом, она была простолюдинкой без фамилии. Она вела себя настолько тихо и незаметно, что он встречался с ней лишь дважды, во время визитов во дворец Мокрёон.

Хотя это и пытались скрыть, все, кто был посвящён в дела семьи Шинул, знали, что жена третьего сына сошла с ума.

Третий сын, Шинул Ихён, и его жена погибли в один день. Официальная версия гласила, что во время путешествия они попали под оползень. Но Инхо знал правду: Соджон убила мужа, а затем покончила с собой.

Это всегда его озадачивало. В те времена дворец Мокрёон был самым богатым и влиятельным из Двенадцати дворцов Тэсона, и семья Шинул, естественно, пользовалась огромным престижем как сонсу. Даже несмотря на то, что третий сын был далёк от наследования, мужчины этого дома редко брали в законные жёны простолюдинок, и уж тем более — как единственную супругу.

Теперь, наконец, причина стала ясна.

Должно быть, из-за своего происхождения она сбежала из побочной ветви семьи Пун и едва держалась за жизнь в доме Шинула…

Как женщина, которая сегодня так смело заявляла, что станет сонсу, могла прийти к такому концу? Почему она убила третьего сына и себя? Вопросы возникали один за другим.

Возможно, виной тому был резкий контраст между призраком из его воспоминаний и той живой девушкой, которую он встретил сегодня, но мысли о ней никак не выходили у него из головы.

«Это предопределённая судьба. Она не имеет ко мне никакого отношения».

Инхо закрыл глаза, пытаясь избавиться от бесполезных мыслей.

Он быстро читал, когда заметил мелькнувшую у двери тень. Стоило ему закрыть книгу, как дверь отворилась и вошёл принц Ынхун.

— Ваше Высочество.

Поднявшись для поклона, Инхо почувствовал лёгкое напряжение, когда принц с интересом взглянул на стопки книг на столе. Ему официально разрешили приходить в библиотеку и читать, но он всё равно почему-то нервничал.

— Я отвлёк тебя от чтения?

— Вовсе нет, я просто осматривал здесь всё, пока наводил порядок.

— Ты сейчас сильно занят?

Этот непривычный вопрос заставил Инхо на мгновение вглядеться в лицо принца.

— Если я могу чем-то помочь, я в вашем распоряжении.

— Ха-ха, если ты сможешь уделить мне немного времени, я буду благодарен.

Следуя за принцем Ынхуном из павильона Инёндан, Инхо заметил, что они направляются на восток, к перевалу Санбёк.

Говорили, что неглубокая, похожая на чашу впадина перевала всегда оставалась зелёной и покрытой травой, несмотря на смену времён года, — отсюда и название «Вечнозелёный перевал». Посреди голых деревьев, замерших в ожидании зимы, этот сочный островок зелени выглядел поистине удивительно.

Но куда больше, чем трава, взгляд привлекал огромный зверь, который лежал на боку и грелся на солнце.

Это был кабан размером с небольшой дом. Среди тёмной, как ночь, щетины проглядывали блестящие синие пряди, придававшие ему неземную красоту.

— …Это шинсу³?

— Так и есть. Это мой шинсу.

Видя, что Инхо не в силах отвести взгляд, принц тихонько усмехнулся и, сложив руки за спиной, гордо выпрямился.

— Гасари!

Услышав этот громкий голос, способный, казалось, потрясти небеса, кабан пошевелил маленькими ушами и медленно поднялся.

Гасари вяло повернул голову, словно спрашивая: «Зачем меня разбудили?», но как только его взгляд упал на фигуру рядом с принцем, он возбуждённо принюхался.

Затем, словно всё его раздражение вмиг улетучилось, Гасари мощным галопом бросился к ним. Земля сотрясалась под его копытами, а комья дёрна летели в разные стороны.

— Ну правда… если ты так нестись будешь, то напугаешь его, — пробормотал принц, хотя вид бьющей через край энергии Гасари ему явно понравился.

Приближаясь, Гасари замедлил шаг и принялся ходить вокруг Инхо, шумно шмыгая носом и подёргивая ушами. А после и вовсе перевернулся на бок, преспокойно потираясь спиной о траву.

Принц был искренне удивлён столь необычным проявлением дружелюбия; Инхо тоже не мог отвести от зверя взгляда.

— Вижу, меня ты полностью игнорируешь. Тебе так сильно понравился Инхо?

— …Могу ли я потрогать его?

— Хм… сомневаюсь, что Гасари это позволит… Ах ты негодяй, Гасари…

Принц уже собирался отговорить его, не желая, чтобы зверь случайно навредил юноше, но лишился дара речи, когда Гасари сам послушно наклонил голову к Инхо.

Инхо осторожно протянул руку и погладил кабана по широкой переносице, стараясь не задеть острые клыки.

По правде говоря, он не питал особой любви к шинсу. Родившись без собственного божественного зверя — «полублагословенный»⁴, как его жестоко прозвали, — он никогда не водил с ними дружбы. Более того, в прошлом он лишь безжалостно убивал тех, что принадлежали другим принцам, вместо того чтобы пытаться с ними сблизиться.

От принца всегда ожидали наличия шинсу; его отсутствие когда-то считалось предзнаменованием упадка Священного Рода, и само право Инхо быть принцем ставилось под сомнение. Прозвище «полублагословенный» намертво приросло к нему.

Он впервые стоял так близко к шинсу ранга дэгун. В отличие от вспыльчивых и капризных зверей других принцев, у этого были спокойные, глубокие, почти доброжелательные чёрные глаза — и одно это уже казалось Инхо чудом.

— «Гасари» — это его настоящее имя?

— Так и есть. В детстве он жевал мечи, чтобы успокоить дёсны, — отсюда и имя.

Огромный зверь на таком близком расстоянии мог бы внушить ужас, но Инхо не выказал ни малейшего страха, спокойно встретив его взгляд. Гасари в ответ лишь моргнул своими огромными, размером с кулак, глазами. Это зрелище вызвало на лице принца удовлетворённую улыбку.

— Знаешь ли ты, что именно Гасари нашёл и спас тебя?

— Да, я слышал от врачей. Гасари действительно спас меня и мою сестру.

— На это действительно странно смотреть. Гасари никогда не подставлял бок чужаку вот так — он настолько свиреп, что даже дети из побочных ветвей рода до сих пор его боятся. Раз он нашёл тебя и так мягок с тобой… похоже, вы двое идеально ладите.

На эти слова принца Инхо лишь слабо улыбнулся.

Глава 18

Инхо подозревал, что этот таинственный зверь инстинктивно распознал в нём императорскую кровь, а не просто «проявил доброе расположение». Конечно, даже если это было так, далеко не все шинсу¹ питали симпатию к принцам, поэтому тот факт, что Гасари выказывал ему такую теплоту, удивил даже самого Инхо.

— В последнее время меня беспокоило, что Гасари кажется каким-то вялым, но в твоём присутствии он совсем об этом забывает. Если тебя это не затруднит, не мог бы ты время от времени проводить с ним время?

Инхо с готовностью кивнул на предложение принца.

— Начиная с часа ю², в Инёндане почти не бывает посетителей, так что я буду приходить к Гасари. Кажется, он полон энергии — ничего, если я буду присматривать за ним верхом?

— Спасибо. Я подготовлю для тебя достойного скакуна. Но даже не пытайся соревноваться с ним в гонке — Гасари слишком быстрый.

Инхо попытался отказаться, сказав, что у него уже есть собственный конь, но принц Ынхун настоял на своём. Он добавил, что когда Соль вырастет, им в любом случае понадобятся два коня, и лично подарил ему скакуна.

Это был слишком щедрый подарок в обмен на такую малость, как возможность поиграть с Гасари недолгим временем после обеда. Но, с другой стороны, это лишь доказывало, насколько сильно принц дорожил своим шинсу.

Приведя в порядок Инёндан, Инхо направился в конюшню. Раз Мунбёк всё ещё медленно восстанавливался, возможно, стоило заранее объездить недавно подаренную лошадь.

— Я слышал от Его Высочества — вы согласились проводить время с Гасари? Как вы только можете находиться рядом с таким грозным существом?

Конюх дворца вздрогнул от ужаса, указывая на стойла справа. Там бок о бок стояли две лошади.

— Они оба очень послушные. Они только начали тренироваться, так что если вы будете расти вместе с ними, в будущем они станут вам верными друзьями.

— На каком из них лучше всего будет ездить молодому парню?

— Второй, пятнистый, по отцовской линии из породы низкорослых лошадей — он отлично подошёл бы молодому господину. Но… ты, с другой стороны, судя по всему, вырастешь гораздо выше. Выбираешь с расчётом на брата?

Конюх с любопытством посмотрел на Инхо, который уже сейчас был высоким для своего возраста, и стал ждать ответа. Инхо погладил гнедого коня с белыми отметинами и кивнул.

— Я возьму этого.

Выбрав лошадь, Инхо направился к стойлу Мунбёка, но там уже был посетитель.

— Хм… поистине редкий конь. Разве он не мог бы потягаться с восемью лучшими скакунами пяти принцев?

— В самом деле. Никогда не видел ничего столь великолепного. Потрясающее зрелище.

— Какое же происшествие могло привести к такой серьёзной травме всадника на этой лошади… Подозрительно. Выведите её. Давайте посмотрим, как она бежит.

Мужчина в белом одеянии с узором из журавлей носил длинные волосы, заплетённые в одну аккуратную косу и перекинутые через плечо. Он был невысокого роста и немного худощав, с острыми чертами лица, но его длинные узкие глаза излучали яркий и решительный блеск.

Это был Пун Гаджин, один из сыновей Пун Хвегёна.

Конюх выглядел обеспокоенным из-за его приказа.

— Но лошадь только-только пошла на поправку… Его Высочество приказал, чтобы о ней хорошо заботились.

— Я просто хочу осмотреть её. Я ведь не Пун Соджон — с чего бы мне заставлять её выполнять какие-то трюки?

Не в силах в конце концов противиться приказу, слуга начал надевать уздечку, но Мунбёк принялся яростно брыкаться и метаться.

Увидев это, Инхо осторожно шагнул внутрь.

— Приветствую вас, господин Пун.

— Ты…

Взгляд Пун Гаджина скользнул по нему. Быстро сообразив, кто перед ним, он улыбнулся.

— Должно быть, ты тот самый парень, о лечении которого в Чхонгривоне я слышал. Ты сейчас в порядке?

— Благодаря доброте Его Высочества и господина Пун Сонсу я полностью выздоровел.

— Я также слышал, что у тебя есть младший брат. С какими же трудностями тебе, должно быть, пришлось столкнуться. Дворец Хвалвон щедро принимает гостей, так что не переживай ни о чём и живи здесь спокойно.

Слова звучали мягко, но намерение было ясным — напомнить о благосклонности, которую ему оказал дворец Хвалвон.

Как и ожидалось, Пун Гаджин указал на притихшего с появлением Инхо коня:

— Я слышал от конюхов, что это редкий скакун, и сегодня мне как раз сообщили, что его лечение завершено. Можно мне попробовать прокатиться на нём?

— …Он ещё не готов возить седло. Конь очень норовистый, боюсь, вы можете пораниться.

— Всё в порядке. Сам я на него садиться не буду.

Один из его людей, одетый в военную форму, уже ждал в стороне. Взгляд Инхо метнулся к нему. Даже самому опытному наезднику не удастся оседлать Мунбёка без сопротивления. Правда заключалась в том, что Инхо не особенно беспокоился, сбросит ли конь Пун Гаджина или его подчинённого. Его волновало другое: если произойдёт несчастный случай, они обвинят Мунбёка и накажут его.

А если они решат наказать Мунбёка…

Поколебавшись мгновение, Инхо неохотно кивнул и отступил назад.

Возможно, из-за того, что Инхо был рядом, Мунбёк позволил надеть на себя уздечку, но он продолжал яростно фыркать и мотать массивной головой, заставив конюхов изрядно поволноваться.

Когда коня попытались вывести на открытую арену для верховой езды, где уже было полно людей, Инхо тихо заметил, что лучше подойдёт небольшая площадка рядом с Инёнданом, так как животное сейчас слишком возбуждено.

Обойдя коня кругом, словно оценивая его перед покупкой, Пун Гаджин принялся измерять его ноги, гриву и подпругу складной линейкой.

Инхо наблюдал за ним со стороны. И действительно, стоило воину попытаться запрыгнуть в седло, как Мунбёк в яростном протесте взвился на дыбы.

— Ого! Стой!

Не удержавшись, всадник с грохотом полетел на землю. Разогревшийся Мунбёк принялся дико брыкаться, пытаясь вырваться из слабо затянутых вожжей. Пун Гаджин от испуга покачнулся и тоже повалился с ног.

— Ловите коня!

— Он слишком быстрый!

— Перехвати поводья! Заходи слева, а я… а-а-а-а-а!

Поскольку конюхов рядом не оказалось, только двое слуг Пун Гаджина тщетно пытались поймать взбесившееся животное.

Стоя чуть поодаль, Инхо равнодушно наблюдал за суматохой, а мысли его были заняты совсем другим.

«Имя Мунбёк ему дал Пэ Хонён… Теперь мне стоит его изменить».

Вид огненно-рыжей гривы коня, взлетающей над головами мечущихся людей, по-настоящему завораживал. Этот скакун был достаточно умён и смел, чтобы рискнуть жизнью ради спасения самого Инхо и Соля, а значит — заслуживал достойного имени.

Задумавшись, юноша потёр подбородок и продолжил провожать взглядом мечущийся по арене силуэт.

«Он взмыл над отвесными скалами, чтобы спасти своего хозяина — Данволлин³ станет его новым именем».

К этому времени Пун Гаджин и двое его людей уже без сил валялись на земле, совершенно измученные. Теперь они точно потеряют всякий интерес к коню. Инхо уже собирался подозвать Данволлина, когда противоположные ворота распахнулись и на арене появился Пун Соджон со своей свитой.

Увидев взбесившегося скакуна, он с ходу перемахнул через забор и одним точным, быстрым движением перехватил поводья.

— Ого! Тише!

Испугавшись внезапного появления человека, конь снова взвился на дыбы, но Соджон привычно и легко принялся его усмирять.

Прежде чем возглавить отряд Чёрных Волков, он лично обучил каждую лошадь во дворце Хвалвон. Занимаясь верховой ездой с самого детства, молодой человек прекрасно знал, как совладать даже с самым норовистым животным.

Поражённый его внезапным вмешательством, Инхо тоже вышел на арену. Данволлин, уже полностью успокоившийся, величественно повернул к нему голову.

— Спасибо, господин Пун. Могу я теперь забрать Данволлина?

— Ты сам-то с ним справишься?

Соджон с сомнением передал ему поводья, но, увидев, как послушно конь пошёл за юношей, похвалил животное за ум. Затем он оглядел царивший вокруг хаос и нахмурился:

— Что, чёрт возьми, здесь стряслось?

— Господин Пун хотел опробовать Данволлина в деле, поэтому я вывел его.

— Ха! Прокатиться он захотел, как же. Снова высматривал, что бы ещё повыгоднее сбыть? Он что, заставлял тебя продать лошадь?

Похоже, он слишком хорошо знал своего брата.

Когда Инхо покачал головой, он лишь презрительно фыркнул:

— Вот и славно. Если он опять полезет с расспросами, даже не слушай его. Сразу иди к Его Высочеству и говори, что этот торгаш снова пытается скупить всё по дешёвке, чтобы потом перепродать втридорога.

Соджон направился к Пун Гаджину, который в этот момент уныло отряхивал грязь со своих белых одежд.

— Только посмотри на себя. Ты ведь и в седле-то держаться не умеешь — какого чёрта тебя понесло на арену?

— Не твоё дело. Ты что, опять на охоту выезжал?

— Патрулировал? Я объезжал территорию дворца Хвалвон. Это куда полезнее, чем щеголять в дорогих нарядах, как ты.

— Вот и продолжай охранять пустые окраины, где даже медведи не водятся. Когда я стану сонсу, тебе не видать командования стражей дворца. Сиди со своим отрядом Чёрных Волков, или как там вы зовётесь.

— Перестань нести чушь! Следующим сонсу буду я. Нравится тебе это или нет, но я выполняю обязанности, которые отец доверил мне лично. А чем занимаешься ты, кроме того, что целыми днями донимаешь дворцовых чиновников? Неужели до тебя ещё не дошло: отец не даёт тебе важный пост именно потому, что не доверяет?

— Дело не в названии должности, а в реальных делах. Ты хоть знаешь, сколько слуг во дворце Хвалвон? Каковы его официальные повинности? Сколько гостей посетило нас в этом году? Или о чём сейчас беспокоятся Его Высочество и наш отец?

— В-всему этому я научусь, когда стану официальным преемником! По крайней мере, у меня хватает ума не беспокоить Его Высочество и отца по пустякам, в отличие от тебя.

— И когда же наступит это «позже»? Неужели тогда у тебя внезапно заработают ленивая кисть и вялый ум? Ну ты и болван.

— Что?! Да как ты смеешь…

Глава 19

Пун Соджон и Пун Гаджин сцепились в драке.

Будучи ещё юными и не умея контролировать свой незрелый темперамент, они яростно кричали, споря, кто из них сильнее. Этот конфликт — несмотря на то, что разыгрывался в стенах столь влиятельной семьи — выглядел поразительно мелочным и примитивным. Инхо наблюдал за ними с искренним интересом.

Вскоре, когда слухи о шуме на арене распространились по дворцу, примчался сам Пун Хвегён.

— Ах вы, сорванцы! Вам что, обязательно устраивать потасовки каждый божий день?

— Отец…

— Драка? Да я чуть не погиб под копытами коня, пытаясь его спасти! А он вместо благодарности затеял спор!

— Замолчите оба! Вам перед слугами не стыдно?!

Пока сыновья Пун Хвегёна выслушивали суровый нагоняй, его люди быстро разогнали раненых воинов и зевак из дворцовой прислуги, сбежавшихся на шум. Инхо тихо развернулся и направился обратно к стойлам.

Причина всего этого переполоха, Данволлин, теперь стоял совершенно покорно. Поглаживая густую гриву коня, Инхо тихо произнёс:

— Я выбрал тебе имя. Раз уж ты сбежал вместе со мной, то будет правильно, если ты начнёшь новую жизнь. Ты перепрыгивал через скалы, словно божественный цилинь — отныне я буду звать тебя Данволлином. Тебе нравится?

Данволлин мотал головой из стороны в сторону и переступал с ноги на ногу от явного восторга. Инхо сначала обрадовался, но к тому времени, как они прошли полпути до конюшни, а конь всё ещё продолжал возиться, юноша начал терять терпение.

— Ты сводишь меня с ума, хватит уже.

Конь тихонько фыркнул и лениво взмахнул хвостом.

Позже, вернувшись в их покои, Инхо аккуратно уложил Соля на кровать, после того как тот уснул прямо за чтением.

— М-м-м… Брат?

— Спи. Уже поздно.

Сладко зевнув, Соль быстро задремал снова.

Глядя на него, Инхо почему-то вспомнил двух братьев, которых видел сегодня на арене, и лёгкая улыбка тронула его губы.

«Они оказались ближе друг к другу, чем я думал».

Он спокойно продолжал размышлять об этом, прекрасно понимая, что если бы кто-то из них услышал его мысли, то точно пришёл бы в ярость.

Для Инхо, который вырос в месте, где убийство собственной крови ради власти считалось обычным делом, сегодняшнее зрелище было в новинку.

Борьба за влияние была для него естественной; он видел многих, кто становился смертельными врагами, готовыми вонзить нож в спину родному человеку. И принцы империи, по сути, ничем от них не отличались.

Если кто-то действительно хотел занять положение сонсу, было бы разумнее скрывать свои намерения до тех пор, пока не будешь полностью готов — так куда легче действовать тайно.

Но Пун Гаджин и Пун Соджон, хоть и кричали, что станут следующими сонсу, говорили это так, словно считали само собой разумеющимся, что каждый из них естественным образом будет присутствовать в этом будущем. Пун Хвегён, даже ругая своих неразумных детей, казалось, никогда не допускал мысли о том, что однажды они могут разыграть трагедию братоубийства.

Инхо заставил себя отвлечься от мрачного будущего, непрошено возникшего в его мыслях.

«Этот конь облегчит жизнь Солю».

На Данволлине он собирался ездить сам, когда отправится в Мумёнбу, а вот коня, подаренного принцем ранее, он предназначал исключительно для Соля.

Инхо сделает всё, чтобы даже без него младший брат ни в чём не нуждался и мог жить самостоятельно. Он найдёт для него безопасное место, приставит к нему надёжного старейшину и обеспечит достаточным богатством. А как только сам Инхо убьёт Пэ Хонёна и устранит последнюю угрозу, он сможет уйти с лёгким сердцем.

Единственным досадным моментом было то, что под все его условия идеально подходил именно дворец Хвалвон.

Инхо пробыл здесь всего пятнадцать дней, но ни один дворец, который он знал в прошлой жизни, не мог сравниться с этим местом. Принц Ынхун, как правитель княжества, был великодушен и обладал поистине героическим характером. Пун Хвегён, сонсу, держался несколько сдержанно, но был беззаветно предан принцу и глубоко привязан к дворцу и его обитателям. Хотя братья и доставляли немало хлопот из-за вопросов наследования, и принц, и сонсу были в расцвете сил, так что в ближайшее время никаких серьёзных проблем не предвиделось.

Благодаря изготовлению лекарств для всей империи и отправке лекарей в другие регионы, казна дворца Хвалвон всегда ломилась от золота. Внутренняя экономика не зависела от внешней торговли, поскольку большинство потребностей удовлетворялось за счёт собственных ресурсов. В свою очередь, здесь не было ни разлагающих власть частных группировок, ни разгула преступности, что делало это место идеальным и мирным для жизни. А поскольку принц Ынхун и так пользовался всеобщим уважением, никому не приходилось заискивать перед ним ради выгоды.

Если бы не грядущее уничтожение, не нашлось бы места лучше дворца Хвалвон.

Принц Ынхун не был склонен к измене, да и мотивов для этого у него не было. Инхо понимал это ещё яснее, видя своими глазами людей, искренне стремившихся к мятежу.

Это означало лишь то, что их поймали в ловушку и подставили… но кем и с какой целью?

Когда он погладил волосы Соля, рука Инхо замерла. В голове промелькнула, казалось бы, абсурдная мысль.

«А что, если бы дворец Хвалвон мог избежать своей участи?»

Ему придётся бежать до того, как зимой третьего года правления Цзинуна будет издан указ о Чупорёне, но лучшего места, чтобы оставить Соля, просто не найти.

«Пожалуйста, только Соля… только Соля я тебе вверяю…»

В последние мгновения жизни голос матери прозвучал у него в ушах — последняя просьба человека, которого он не смог защитить.

— …И нет никаких причин этого не делать.

Когда Инхо поднял голову, его глаза решительно заблестели.

До трагических событий ещё оставалось время. Ему нужно было узнать как можно больше о дворце Хвалвон. И как можно скорее.

Дворец Хвалвон будет уничтожен в течение трёх лет. Если его хронология верна, это произойдёт зимой третьего года правления Цзинуна, примерно в то же время, когда будет отдан приказ об аресте самого Инхо.

Сколько он ни рылся в памяти, он не мог вспомнить ни одного слуха об измене до того, как вошел в императорский дворец. Он знал, что фракция шестого принца Тхэ Пиёна была немногочисленна, и сам тот жил тихо. Но если бы измена могла стереть с лица земли целый дворец, её отголоски докатились бы даже до него во дворце Кванъя, как бы тщательно двор ни хранил молчание.

Инхо был уверен, что дворец Хвалвон разрушили в течение тех шести месяцев, пока он, недавно принятый во дворец, был полностью погружен в учебу.

«Они назвали это наказанием за уничтожение записей…»

Уничтожение записей считалось самым страшным наказанием за измену. Оно включало в себя казнь трёх поколений родственников обвиняемого, запрет на захоронение тел, стирание их имён из всех хроник и принуждение к молчанию — под страхом смерти — любого, кто осмеливался говорить о случившемся. Справедливость после такого восстановить было уже невозможно.

Для дворца подобного масштаба, на который была возложена государственная обязанность по обеспечению империи медициной, быть стёртым из истории означало одно: это был не просто случай гибели принца.

«Измена императору…»

Пробормотав эти слова, словно стон, Инхо медленно провёл рукой по лицу. Осознание сроков легло на плечи ещё более тяжким грузом.

Сжав губы в тонкую линию, он опустил взгляд на разложенный перед ним рисунок — грубую карту, набросанную по памяти. Рисовал он неважно, но пока очертания оставались разборчивыми, этого было достаточно.

В центре обширных земель Тэсона находилась столица, а бесчисленные дворцы были разбросаны по всему государству. В северной части, вдали от цивилизации, стоял дворец Хвалвон — пока ещё безопасный, но крайне неудобно расположенный для сбора разведданных.

«Мне нужно будет ненадолго отлучиться».

Его глаза, острые как лезвия, пробегали по названиям мест на карте одно за другим.

Он решил покинуть стены дворца Хвалвон, но без подорожной и документов, удостоверяющих личность, немедленно отправляться в путь было бессмысленно. Он знал это лучше всех, поскольку сам когда-то бежал во дворец Кванъя.

К счастью, дворец Хвалвон принимал много посетителей, и отсюда часто отправлялись экипажи. Лекарей также регулярно посылали в другие регионы; Инхо решил приурочить свой уход к одному из таких выездов.

Когда он развернулся и открыл дверь, Соль сидел на веранде, усердно разбирая домашнее задание из фармацевтического зала.

— Соль, ты закончил с заданием?

— Ещё нет. А что такое, брат?

Мальчик не отрывал глаз от книги. В последнее время его хвалили за сообразительность, и, похоже, он с большим энтузиазмом взялся за учёбу. Слабо улыбнувшись его усердию, Инхо сказал:

— Раз уж у тебя сегодня нет занятий, может, сделаешь перерыв и отдохнёшь от книг?

— Сегодня все заняты делами. Ёндо и Санён на улице, они звали меня играть, но я отказался — не хотел, чтобы ты оставался один.

— Тогда, может, прогуляемся вместе?

— Правда?!

Сделав вид, что ему всё равно, Соль тут же отложила книгу и вскочил на ноги, стоило брату согласиться.

По пути в Фармацевтический зал вместе с Солем Инхо постоянно встречал знакомых дворцовых служащих. Каждый раз они обменивались приветствиями, и в какой-то момент юношу осенило: когда он только успел узнать так много людей?

Глядя, как Соль бежит вперёд, чтобы поприветствовать друзей, Инхо слегка помрачнел.

Когда он считал себя не связанным с их судьбой, их смерть ничего для него не значила. Но теперь, размышляя о том, как предотвратить разрушение дворца Хвалвон, он почувствовал всю тяжесть того, с чем им придётся столкнуться.

Тихо вздохнув, он напомнил себе о цели своего пребывания здесь и направился во двор, где собрались лекари и слуги.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Внезапное появление Инхо вызвало небольшой переполох среди собравшихся.

Большинство из них были незнакомцами, и появление нового лица в момент скучной работы побудило их обменяться замечаниями, оценивая юношу.

— Это брат Соля?

— Да, тот самый, что работает в Инёндане, верно?

— Слышал, он сильно пострадал, но сейчас выглядит отлично.

— И вправду такой красивый, как и говорили. Со Джэгван! Не стой просто так, уступи ему место.

— Зачем? Пусть парень идёт поиграет с другими, а я лучше принесу ему выпить.

Со Джэгван попытался отмахнуться, но Инхо лишь мягко улыбнулся:

— Я жду брата, и мне скучно сидеть без дела.

Когда он решительно засучил рукава и принялся за работу, у Со Джэгвана не осталось иного выбора, кроме как потесниться и освободить для него место.

Глава 20

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Боже мой, всего шестнадцать? Ты такой высокий, я думала, ты старше. Как тебе работа в Инёндане?

— Да, ко мне относятся с большим вниманием, так что всё терпимо.

— Похоже, это место тебе подходит. Всем известно, что среди гостей Его Высочества принца полно капризных людей.

— И то правда. У тебя талант к ведению дел. Неудивительно, что главный стюард так тебя хвалил — теперь я понимаю почему.

Дворцовые слуги обрабатывали и сортировали корень пиона, астрагал, корень кудзу, солодку и дягиль. Эти лекарственные травы обычно заготавливали для длительного хранения. Такая рутина была привычным делом перед наступлением зимы.

Сидевшие рядом слуги сначала показали Инхо, что нужно делать. Наблюдая за его неловкими, но сосредоточенными попытками повторить движения, один из них пробормотал, словно про себя:

— Дворец Хвалвон взрастил еще одного красавца.

— И не говори. Разве он не соперник лорду Гён Чжану?

— Да ладно, вряд ли. В своем возрасте он еще слишком юн, толком не созрел. А вот лорд Гён, напротив, подобен цветущему пиону.

— Что за бесстыдство? Как можно говорить такое прямо при нем?

Услышав выговор женщины, мужчины смущенно почесали затылки и принялись оправдываться:

— Это же просто комплимент, комплимент!

Это было поистине странно. Гён Чжон пользовался доброй славой в народе. Он и впрямь был красив, но, по мнению Инхо, совсем не походил на человека, способного вызывать искреннюю симпатию.

«Если тебе дорога твоя ничтожная жизнь, не высовывайся. Пожалуйста».

Вспомнив этот леденящий душу голос, который он тогда принял за сон, Инхо отогнал нахлынувшие мысли и поднял корзину с травами.

— А ты совсем не похож на свою сестру Соль. Должно быть, вы унаследовали внешность от разных родителей.

— Если так пойдет и дальше, наш дворец Хвалвон станет первым по красоте среди всех Двенадцати дворцов Тэсона.

— В этом не было бы ничего удивительного. Его Высочество сам славился своей красотой и величием, когда еще был принцем. Так что это вполне ожидаемо.

— Видишь? Я же говорил!

— Ну, я не согласен. Сколько бы красавцев у нас ни было, Цзинь-гу настолько снижает средний уровень, что портит всю картину.

— Чхонсок, ах ты…!

— Ха-ха-ха! Хватит препираться, принимайтесь за дело. Иначе мы тут до заката застрянем.

Так всё и продолжалось — пустая болтовня, перемежающаяся смехом, — пока Инхо молча подрезал травы. Стоило ему сосредоточиться на работе, как всеобщее внимание к нему утихло, и теперь до его ушей доносились лишь обрывки чужих разговоров. Он слушал их, не проронив ни слова.

— Правда ли, что в этот раз во дворце Пхунхван был плохой урожай? Люди оттуда выглядели довольно мрачными.

— Они пытались это скрыть, но такие вещи не утаишь.

— Один плохой урожай — не такая уж большая беда. Разве не говорят, что в зернохранилищах Пхунхвана полно припасов? Им хватит зерна на три года, даже если нового вообще не будет.

— Я слышал, что отряд «Черный волк» начинает подготовку к зимним учениям. Последние гости из дворца Кванъя как раз привезли оружие.

— Госпожа Со Чжон определенно вкладывает в это всю душу. А я-то думал, это просто мимолетная прихоть.

— Именно так. Даже если нет нужды обнажать клинки, само их наличие здесь успокаивает, не правда ли?

— Ха-ха, точно. О, ты слышала? Дочь госпожи Сон Гён…

Вот почему Инхо вызвался на эту поденную работу под предлогом помощи.

Если он не мог купить информацию, то добывал ее собственными руками и ушами. Слухи, распространявшиеся среди прислуги, разлетались стремительно и охватывали, как он и ожидал, огромные масштабы.

К тому времени, как Инхо закончил очищать содержимое трех корзин, он разузнал гораздо больше, чем рассчитывал: подробности повседневной жизни слуг Хвалвона, положение дел в других дворцах, а также толки о принце Ынхуне и семье Пун.

Судя по услышанному, существовало множество способов покинуть дворец Хвалвон — через торговлю, военную службу или службу курьером. Однако из-за того, что дворец находился в глубине скалистых гор, а дороги к столице становились смертельно опасными во время снегопадов, зимой любое движение замирало.

Значит, ему придется ждать весны...

— Инхо, иди сюда и помоги посчитать припасы.

Голос позвавшего его лекаря привел юношу в кладовую. В аккуратно разложенных секциях покоились обработанные травы. Взяв кисть, Инхо последовал за лекарем, записывая в гроссбух количество сырья. Работа оказалась легкой — настолько, что, пока его руки быстро выводили знаки, мысли могли свободно блуждать.

— …А эта партия стоит двадцать три сока ¹.

— Да. Это всё?

— Ты уже закончил?

Кивнув, Инхо передал лекарю гроссбух. Пока тот проверял записи, один из санитаров похлопал юношу по плечу.

— Слышал, у тебя сегодня выходной, а ты всё равно трудишься — столько хлопот на себя взвалил. Зайди вечером, возьми для себя и сестры мяса, мы как раз сварили целый котел свинины.

Поблагодарив, Инхо забрал Соль из лекарского зала, где она играла, и направился в Упунвон. Судя по размаху празднества, которое устроил дворец Хвалвон перед наступлением холодов, угощения готовили не только здесь, но и в остальных дворах.

— Ух ты…

Соль широко раскрыла глаза при виде лоснящегося дымящегося мяса, но тут же вспомнила, что приличия требуют сдержанности, и плотно сжала губы. Хотя с момента переезда в Хвалвон она привыкла к сытной еде, такой огромный кусок сочного мяса оказался слишком большим соблазном.

Инхо мягко улыбнулся и погладил сестру по голове, после чего забрал две порции.

Во время праздника Упунвон также посетили Пун Сонсу и двое его детей, чтобы выразить благодарность слугам за их тяжелый труд. Инхо молча наблюдал за ними со стороны.

Пун Соджон — старшая дочь Пун Сонсу и капитан отряда «Черный волк» — искусно владела боевыми искусствами. Смелая, щедрая и лишенная мелочности, она пользовалась всеобщим уважением среди прислуги и была способным командиром, хоть порой и давала волю гневу. Судя по всему, управление делами дворца ее совершенно не интересовало.

Напротив, ее брат Пун Гаджин, который был всего на год младше, отличался проницательностью и умом. Инхо ценил в людях подобную расчетливость и сообразительность. Однако хитрость юноши была поверхностной, почти мелочной, и совершенно не подходила нынешнему дворцу Хвалвон.

Живи он во дворце Мокрёон, определенно добился бы гораздо большего.

То ли потому, что Гаджин не умел завоевывать доверие людей, то ли потому, что просто не видел в этом нужды, особой популярностью здесь он не пользовался. Обитатели Хвалвона, жившие среди изобилия лекарств и трав, тянулись к людям добродушным, чей темперамент напоминал принца Ынхуна — вроде той же Пун Соджон. Того же, кто пекся исключительно о выгоде и пополнении запасов, они не жаловали.

Однако сонсу, которому предстояло служить Пун Соджон, был не нынешним принцем Ынхуном, а наследником следующего поколения. И если этим наследником окажется кто-то вроде Тэ Юля — никчемный транжира, способный лишь потакать собственным прихотям, — это могло обернуться катастрофой.

У брата и сестры были свои сильные и слабые стороны, так что Инхо прекрасно понимал, почему Пун Сонсу так сильно за них переживал.

Инхо собирался уйти еще до их приближения, но Соль, увлекшись расспросами о том, можно ли взять еще мяса, удержала его, не дав вовремя улизнуть. В конце концов Пун Сонсу заметил его и подошел с дружелюбной улыбкой.

— Слышал, ты сегодня помогал на заготовках. В свой редкий выходной почему бы просто не отдохнуть?

— Когда все вокруг заняты подготовкой к зиме, разве могу я бездельничать в одиночку? Помочь общему делу — мой долг.

Удовлетворенный вежливым ответом, Пун Сонсу, казалось, что-то вспомнил.

— Если ты свободен сегодня вечером, не мог бы ты приглядеть за Гасари? Его Высочество отправился осмотреть деревню у подножия гор и вернется только завтра. Нужно лишь проверить, накормлен ли Гасари. Думаю, из твоих рук он поест охотнее.

— Да, я всё сделаю. Для этого мне нужно пойти в покои Его Высочества?

— Именно так.

Услышав ответ, Инхо внутренне усмехнулся.

Получить приказ пойти в покои хозяина без сопровождения — какая золотая возможность. Всё равно что бросить кусок мяса голодному волку.

Мысленно извинившись перед Гасари, которому, возможно, придется немного подождать ужина, Инхо отправился прямиком в главный зал для аудиенций принца, чтобы заняться поисками.

При свете единственной лампы он изучал всё, что попадалось под руку: финансовые документы дворца, переписку с другими принцами, планы императорского двора. Материалов было много, но Инхо прекрасно знал системы классификации, использовавшиеся как в провинциях, так и при самом дворе, что позволяло ему работать быстро и эффективно.

Час пролетел как одно мгновение. Хотя он был еще далек от завершения, он решил, что на сегодня хватит, и вернул свиток на место.

Испытывал ли он в последнее время такое же удовлетворение от чего-то другого? Пожалуй, нет.

Он тихо закрыл дверь и вышел — и в тот же миг чья-то рука мертвой хваткой схватила его за шею.

— Ну и ну… а ты и вправду ничем не лучше мелкой крысы, а?

Глава 21

Вздрогнув, он обернулся и наткнулся на холодный взгляд. Это лицо невозможно было стереть из памяти. Перед ним стоял не кто иной, как Гён Чжон.

Когда он успел вернуться?

Несмотря на внезапность, Инхо скрыл удивление и встретил чужой взгляд с абсолютным спокойствием.

— Кто вы? Отпустите меня.

— Что ты здесь делал?

— Я пришел по приказу господина Сонсу, чтобы навестить Гасари. Не найдя его на привычном месте, я стал его искать.

— И что же именно ты собирался сделать для Гасари?

Даже на этот саркастический вопрос Инхо ответил ровным голосом, не изменившись в лице:

— Гасари ко мне привязался, и Его Высочество порой просил меня приглядеть за ним. Лорд Сонсу знает об этом, поэтому и поручил мне покормить его сегодня вечером.

Услышав этот спокойный, уверенный ответ, Чжон нахмурился.

— Гасари слушается тебя?

— Да. Хотя ваше удивление понятно, не могли бы вы меня отпустить? Я даже имени вашего не знаю, милорд.

— …

Сила покинула чужую руку. Пока Инхо приводил в порядок смятый воротник, Чжон вздернул подбородок:

— Веди. Я не поверю, пока не увижу своими глазами.

Бросив на Чжона быстрый взгляд, Инхо развернулся. При свете небольшой масляной лампы он молча пошел по темному коридору.

Он изо всех сил притворялся невозмутимым, но успокоить бешено колотящееся сердце было непросто. Он подготовил несколько алиби на случай встречи с самим принцем Ынхуном, но, едва увидев лицо Чжона, внезапно растерялся.

Скверно.

Прикоснувшись к застывшим губам, Инхо ускорил шаг, заметив впереди синеватый отблеск.

Слуги принца в замешательстве предлагали Гасари длинный батат и яблоки, но кабан, распластавшись на земле, лишь мотал головой, отказываясь от угощения. Заметив движение, они обернулись и, увидев Инхо, облегченно вскрикнули.

— Инхо, это ты! Что привело тебя сюда?

— Ты свободен? Если да, не мог бы ты помочь покормить Гасари?

— Я как раз пришел к нему. Оставь его ужин мне, а сам ступай отдыхать.

Увидев, как просветлели лица слуг, Чжон приподнял бровь. Но рады были не только они. Гасари, весь день не проявлявший ни к чему интереса, вдруг поднялся и уставился на Инхо.

Оставив Чжона у порога внутреннего двора, Инхо вошел один и привычным жестом погладил Гасари по голове:

— Зачем пропускать трапезу и изводить людей? Его Высочество уехал всего на день — он же узнает обо всём, когда вернется.

Стоило протянуть сопящему и упрямящемуся Гасари морковь, как зверь тут же принял угощение. Инхо продолжал кормить его, пока кабан не опустошил две корзины.

Видимо, насытившись, Гасари принялся катать пятаком содержимое третьей корзины. Инхо понял, что тот хочет поиграть, но, поскольку время было позднее, поднялся, пообещав, что они увидятся завтра. Он бросил на Гасари короткий взгляд и легонько пожурил его, точно капризного ребенка:

— Неужели обязательно вот так показывать свою слабость?

Гасари захлопал угольно-черными глазами.

Юноша прекрасно всё понимал. Среди божественных зверей встречались особенно чуткие создания, способные загодя инстинктивно предчувствовать опасность, грозящую хозяину. Гасари, по всей видимости, был именно таким. Сам не понимая почему, он отказывался отпускать принца, из-за чего нервничал и быстро терял силы. Неудивительно, что он оказался совершенно измотан.

Инхо наклонился и прошептал Гасари на ухо:

— Скажу только тебе: я спасу их. И Его Высочество, и всех обитателей дворца Хвалвон.

Глаза Гасари широко распахнулись, и он громко взревел. Инхо улыбнулся уголком губ и выпрямился:

— Так что возьми себя в руки и стань моей силой.

— Грррух! Рух!

Топая копытами и шумно дыша, Гасари закружился на месте, не в силах сдержать волнения, а затем умчался в сторону дальней горы.

«…Какое странное создание, так и норовит выставиться напоказ».

И всё же на душе у Инхо стало легче. С мягкой улыбкой он обернулся и замер, заметив Чжона, прислонившегося к колонне. Инхо намеревался пройти мимо, даже не поздоровавшись, но слова Чжона заставили его остановиться:

— Что ты сказал Гасари?

— …Я не знал, что вы всё еще здесь.

— Что бы ты ни нашептал, это его нешуточно взволновало.

Настойчивый вопрос заставил Инхо наконец обернуться и посмотреть собеседнику в лицо.

— Я лишь немного его успокоил. Но куда важнее другое: ваше недоразумение разрешилось, милорд?

— …Я ошибся. Прошу прощения за свои прежние слова.

— В таком случае я тоже больше не стану поднимать эту тему.

Слегка поклонившись, Инхо прошел мимо. На этот раз Чжон не стал его задерживать, лишь молча проводив взглядом удаляющуюся спину.

При свете свечи кисть двигалась стремительно. Под опущенными веками проницательные глаза сверкали умом.

В канцелярии принца удалось раздобыть немало сведений, однако никаких следов измены Инхо так и не обнаружил. Там хранилось лишь то, что лежало на поверхности, поэтому судить с полной уверенностью было нельзя. И всё же, если вражеская сеть еще не успела опутать дворец Хвалвон, это были добрые вести.

Чтобы изменить будущее, ему требовалось занять более весомое положение в Хвалвоне. Нужно завоевать доверие принца Ынхуна и лорда Сонсу, а также усилить собственное влияние…

Кончик кисти замер над бумагой. Инхо еще раз пробежал глазами по выведенным иероглифам, дождался, пока высохнет тушь, после чего аккуратно сложил лист и позвал сестру:

— Соль. Подойди сюда на минуту.

— Что такое?

— Завтра в лекарском зале незаметно подложи это в ящик стола главного лекаря Чон Рёма. Сделай так, чтобы никто не видел. И он сам не должен догадаться, как это там оказалось.

Инхо выделил интонацией каждое слово. Хоть Соль и растерялась, но послушно кивнула в знак согласия.

Возвращаясь в свой кабинет после осмотра больных в Чхонгривоне, Чон Рём столкнулся с маленькой девочкой. Завидев его, малышка вздрогнула и низко склонила голову:

— …Здравствуйте, главный лекарь.

— И тебе здравствуй.

Прежде чем он успел что-то сказать, девочка снова низко поклонилась и бросилась наутек, словно спасалась бегством.

Разве это не сестра того мальчика?

Чон Рём только что вернулся из Чхонгривона. Он собирался погрузиться в размышления, но эта мимолетная встреча отвлекла его. Посмотрев на гроссбух в своих руках, лекарь вошел в кабинет.

Когда он сел за безупречно убранный стол и потянулся к записям, его взгляд упал на третий ящик, который остался слегка приоткрытым. В комнате, где каждая вещь лежала строго на своем месте, этот единственный изъян сразу бросался в глаза. Нахмурившись, Чон Рём выдвинул ящик. Внутри лежало письмо, которого прежде там точно не было.

— Что это еще такое…

Он развернул слегка помятый лист. По мере чтения его глаза округлялись от изумления. В голове лекаря мелькнула догадка. Он открыл принесенную с собой книгу учета и резко вскочил на ноги: почерк в обоих документах был абсолютно одинаковым.

------------------------------

Пун Сонсу переводил взгляд с взволнованного Чон Рёма, который эмоционально жестикулировал во время объяснений, на письмо в своей руке.

— Он — талант, который просто необходим Чхонгривону! Мы обязаны забрать его к себе и обучить как следует.

— Я понимаю твое рвение, Чон Рём. Но этим мальчиком интересуется лично Его Высочество. Я не могу принять столь поспешное решение.

Пун Сонсу и Чон Рём без промедления направились к кабинету принца Ынхуна и постучали в дверь. Внутри уже находился гость. Чжон поднялся со своего места и поприветствовал вошедших.

— Чжон, я слышал, ты вернулся. Когда ты прибыл?

— Вчера вечером.

— И почему же с самого утра ко мне выстроилась такая очередь?

Принц пребывал в исключительно добром расположении духа. Улыбнувшись, он жестом пригласил всех сесть.

Пун Сонсу покосился на Чон Рёма, который едва сдерживал нетерпение, и выложил перед принцем письмо вместе с гроссбухом.

— Это письмо сегодня утром подбросили главному лекарю Чону без подписи. В нем содержатся крайне разумные соображения касательно общих вопросов — например, о правильном хранении и обращении с лекарственными травами.

— Хм… И насколько же они полезны?

Взгляд принца Ынхуна переместился на Чон Рёма. Тот поспешно ответил, и его лицо так и сияло от восторга:

— Нам еще предстоит изучить всё глубже, чтобы убедиться в его полной пользе. Однако даже без этого очевидно: подобные строки невозможно написать без точного понимания баланса инь-ян и циркуляции ци. Я хочу забрать его на обучение. Из него вырастет великий талант для Хвалвона!

— Ты утверждаешь, что послание анонимное, но при этом говоришь так, будто тебе прекрасно известен отправитель?

В ответ на вопрос принца Чон Рём указал на лежащий снизу гроссбух:

— Пожалуйста, взгляните на эту книгу учета. Вчера, во время сортировки припасов на складе, дежурный лекарь попросил Инхо вести записи под диктовку. Мальчик быстро считает и ловко справляется с делами, поэтому я и попросил прислать его нам в помощь перед наступлением зимы.

Принц Ынхун кивнул, бегло просматривая гроссбух, и на его лице отразилось искреннее любопытство:

— Почерк совпадает с письмом? Ты хочешь сказать, что это анонимное послание оставил Инхо?

При упоминании этого имени даже Чжон, до сих пор хранивший молчание, подал голос и попросил разрешения тоже взглянуть на письмо.

— Он подговорил свою младшую сестру тайком подбросить бумагу в мой ящик.

— Подумать только, на что вылупился! Ха-ха-ха!

От души рассмеявшись, принц Ынхун позвал слугу и отдал приказ:

— Ступай в Инёндан и приведи Инхо ко мне.

Глава 22

Юноша, которого так внезапно вызвали прямо во время работы, растерянно оглядел присутствующих, заполнивших кабинет Великого принца.

— Приветствую вас, Ваше Высочество. Мне передали, что вы звали меня…

Великий принц, чьи глаза лучились откровенным смехом, окинул Инхо понимающим взглядом и опустил письмо на широкий стол. Стоило Инхо увидеть бумагу, как его глаза округлились. Он никак не мог скрыть замешательства, а его лицо стремительно залила краска. По тому, как юноша лишь беззвучно шевелил губами, все окончательно убедились: это анонимное послание принадлежало именно ему.

Великий принц Ынхун, который до этого едва сдерживал смех, заговорил звучным, раскатистым голосом:

— Ну и глупец! Неужели ты и впрямь надеялся, что мы ничего не узнаем, если ты подбросишь записку тайком?

— Простите……

Инхо ответил совсем тихо. Он казался настолько растерянным и пристыженным, что даже не заметил, каким восхищением на самом деле полнился взгляд Великого принца.

— И откуда же тебе так много известно о лекарственных травах?

— …В свое время я получал наставления от человека, который глубоко в них разбирался. Простите мне мою дерзость, ведь я осмелился давать советы, обладая столь скудными знаниями.

Голос юноши слегка дрожал, когда он отвечал, низко склонив голову. Наблюдая за ним, Чон Рём обратился с просьбой к Великому принцу Ынхуну:

— Ваше Высочество, пожалуйста, переведите Инхо в Чхонгривон. Прислуживать в Инёндане могут и другие. Сейчас ему самое время учиться, а не тратить силы на поденную работу.

— Это исключено. Мне Инхо и самому очень нужен. Если бы я только знал, сколько людей станут на него претендовать, я бы призвал его к себе с первыми лучами солнца.

Слова Великого принца озадачили Чон Рёма и Пун Сонсу.

— Твои познания в лекарственных травах только начинают прорастать, но вот талант к ведению дел уже расцвел в полную силу. Более того, стоило Инхо взяться за дело, как Гасари прямо-таки воспрянул духом. Так что я ни за что не позволю Чхонгривону забрать его у меня. В этот раз я лично использую свою власть, чтобы закрепить его за главным двором.

— Ваше Высочество!

— Инхо, отправляйся в главное здание и приступай к обязанностям. Я официально назначаю тебя писарем дворца Хвалвон.

— Ваше Высочество…

Инхо ошеломленно выдохнул, услышав решение Великого принца. В этот момент Чжон пристально и изучающе разглядывал его.

Поскольку Чон Рём проявил несвойственное ему упрямство, в итоге было решено, что по утрам Инхо будет отправляться в Чхонгривон для изучения лекарственных трав, а после обеда — занимать должность секретаря в канцелярии Великого принца.

Когда Чон Рём и Пун Сонсу первыми покинули кабинет, Великий принц Ынхун представил Чжона Инхо:

— Инхо, у нас во дворце Хвалвон гостит молодой господин по имени Чжон, твой ровесник. Он был со мной, когда мы впервые нашли тебя. После этого он уезжал в столицу и вернулся только сегодня.

Чжон понимающе улыбнулся, выслушав представление Великого принца:

— На самом деле мы уже успели столкнуться, еще до того, как Ваше Высочество нас представил. Я прибыл поздно прошлым вечером и видел его у вольера Гасари.

«Ах, вот оно что!»

— Позволь мне представиться как положено. Меня зовут Гён Чжаун.

Губы Инхо дрогнули, когда он посмотрел на Чжауна, на чьем лице на мгновение промелькнуло на редкость доброжелательное и мягкое выражение.

«Так вот ты какой, Инхо».

Стоило Инхо открыть рот, чтобы спросить, почему тот обращается к нему без упоминания фамилии, как Великий принц улыбнулся, разряжая обстановку:

— Я ручаюсь за благородство Чжауна. Вы примерно одного возраста, так что, надеюсь, вы станете добрыми друзьями.

— Благодарю Ваше Высочество за проявленное внимание.

------------------------------

За спиной Инхо, бережно сжимавшего в руках только что полученное официальное одеяние, послышались тихие шаги. Он пытался делать вид, будто ничего не замечает, но поскольку шаги преследовали его до самых покоев, юноша в конце концов остановился и обернулся. В нескольких шагах от него замер Чжаун. С бесстрастным выражением лица он пристально разглядывал Инхо.

— Говорите всё, что хотели сказать.

— А ты неплохо сыграл.

Несмотря на саркастический тон, выражение лица Гён Чжауна оставалось абсолютно непроницаемым. Он подошел ближе и слегка наклонил голову, глядя на Инхо сверху вниз:

— Чего ты планируешь добиться, привлекши внимание Великого принца? Каковы твои истинные мотивы?

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Кому, как не вам, лучше знать: если бы не Гасари, мы с сестрой уже давно были бы мертвы.

Инхо молча поклонился и повернулся к нему спиной. Прежде он считал Чжауна просто холодным и суровым человеком. Однако теперь, вспомнив, как искусно тот носил маску добродетели перед Великим принцем, юноша лишь криво усмехнулся.

Более того, его удивляло, почему, собственно, здесь оказался потомок семьи Кён. Честно говоря, он был очень удивлен, когда узнал его фамилию.

«Он сбежал после того, как его отстранили от участия в борьбе за престол?»

Инхо не считал их боковой ветвью. Семья Кён, один из четырех влиятельных кланов, поддерживала третьего принца Тэсона, поэтому они были его близкими родственниками. Юноша слышал истории о том, что один из покойных племянников главы клана Кён обладал необыкновенной красотой.

Была особая причина помнить человека, который уже умер и стал бесполезен. Его часто упоминали даже после кончины. Прозванный «Первым красавцем Тэсона», он стал абсолютным эталоном. Комментарии вроде «Все еще не так красив, как Первый красавец Тэсона» или «Красота, сравнимая с Первым красавцем Тэсона» оставались непреодолимой преградой для всех признанных прелестников империи.

«Красив-то он красив, но я и представить не мог, что у него такой скверный характер».

Инхо потер подбородок, покачал головой и переступил с ноги на ногу.

------------------------------

Дни Инхо теперь проходили в постоянных заботах. Он без конца метался между Чхонгривоном, канцелярией Великого принца Ынхуна и перевалом Санбёк.

«Многие дворцы просят прислать к ним лекарей, но наши силы ограничены. Что же со всем этим делать?»

Инхо не оставил без внимания эти слова Великого принца, оброненные им словно случайный вздох. Про размышления над ними юноша провел всю ночь, чтобы в итоге представить наилучший отчет. Он начал с наведения порядка в заброшенном внешнем кабинете и быстро завоевал доверие хозяина дворца до такой степени, что теперь мог беспрепятственно входить даже во внутренние покои Его Высочества.

Утром Инхо, собиравшийся по обыкновению отправиться на учебу в Чхонгривон, неожиданно оказался в компании лекарей, занятых исследованием целебных трав и новых методов исцеления.

— Инхо, похоже, эффективность этого лекарственного снадобья снижается. Что ты думаешь по этому поводу?

— Похоже, проблема не в самих ингредиентах, а в изменении способа приготовления. Причина в…

Разумеется, он не мог признаться, что все эти познания — не его личная заслуга. Он лишь заимствовал крупицы того, что выдающиеся умы откроют только в будущем.

Конечно, люди вроде Гён Чжауна время от времени задавали вопросы в лоб:

— …Ты действительно додумался до всего этого сам?

Истинные первооткрыватели — совсем другие люди. Но что поделать, если он вернулся в прошлое и уже владеет этими знаниями? В этой жизни он просто опередил их.

Инхо ответил, ни единой чертой не выдав своего волнения:

— Да.

Великий принц Ынхун, слушавший их разговор со стороны, широко улыбнулся и громко захлопал в ладоши:

— Хм! Ты невероятно талантлив!

— Вы слишком добры ко мне, Ваше Высочество.

------------------------------

Время летело подобно выпущенной стреле. Деревья, еще недавно полыхавшие багрянцем, сбросили листву, ковер из увядших листьев укрыл землю, и не успел Инхо опомниться, как сверху начал густо ложиться снег.

Выходя из комнаты, Инхо оглянулся и, заметив, как от его дыхания поднимается легкий пар, произнес:

— Соль, на улице холодно. Одевайся потеплее, перед тем как выходить.

— Хорошо. До скорого!

В последний день пребывания в Хэоне Инхо, как обычно, покинул комнату.

------------------------------

В преддверии Нового года все, кого он встречал, обменивались приветствиями с восторженными лицами. Люди казались еще более взволнованными, поскольку несколькими днями ранее университет Синсон объявил о принятии нового девиза правления.

Как же нарекут грядущую эпоху?

— Раз уж два раза подряд был Черный Воин, в этот раз божество-покровитель сменится, верно?

— Хочу, чтобы был Лазурный Дракон, а не Белый Тигр. Надоело, что всё вокруг то черное, то белое.

— И то правда. Было бы так красиво, выбери они Алую Птицу или Лазурного Дракона.

Название новой эры пока держалось в тайне. Все с нетерпением ждали, когда завтра Великий принц Ынхун объявит его в своем новогоднем обращении.

Лишь Инхо, знавший будущее, оставался в стороне от этой всеобщей суматохи, не поддаваясь предпраздничному настроению.

Название новой эры…

Для него первый год под девизом Джинвун стал сущим кошмаром. Хоноён, проваливший предварительный экзамен, воспылал к нему похотью и пытался грязно домогаться. Инхо сбежал во Дворец в Пустоши, где натерпелся немало бед, и как раз когда ему показалось, будто жизнь налаживается, его силой утащили в Императорский дворец.

Он поклялся, что в этой жизни не позволит Джинвуну уйти безнаказанным.

Когда Инхо вошел в канцелярию, Великий принц Ынхун пил чай с Пун Сонсу. Юноша собирался поприветствовать их и пройти в соседнюю комнату, но Пун Сонсу первым окликнул его:

— Ты занят? Если нет, давай выпьем чаю вместе.

После былых событий не только Великий принц и Чон Рём, но и Пун Сонсу прониклись к Инхо глубоким доверием. Юноша прекрасно разбирался в управлении дворцом, усмирял Гасари, облегчая тревоги хозяина, да еще и проявил талант в лекарском деле — как им было не дорожить им?

Сонсу с восхищением наблюдал за спокойным и уравновешенным поведением юноши, который с почтением принял и пригубил чай, налитый самим Велическим принцем.

— Инхо, ты действительно исключительный наставник. Думаю, будь у нас такой учитель, как ты, наша Соджон вела бы себя чуточку сдержаннее.

— Как можно ограничивать дух героя рамками приличий? Госпожа Соджон — сильная личность и исключительно искусна в боевых искусствах, ей ни в чем нет равных.

На губах Сонсу расплылась довольная улыбка, стоило ему услышать похвалу в адрес дочери. И хотя он понимал, что это лишь вежливость, всё же решил затронуть тему, которую они только что обсуждали с Великим принцем:

— Раз уж ты так заговорил, мне захотелось спросить твоего мнения. Инхо, кто, по-твоему, больше подходит на роль преемника Сонсу — Соджон или Гаджин?

Глава 23

Инхо поднял взгляд и молча посмотрел на Соль.

Как она могла говорить о столь серьезном деле с такой легкостью?

— Я знаю, насколько ты благоразумен и рассудителен, — произнесла Соль. — Я просто спрашиваю, потому что мне любопытно узнать твоё мнение.

— ……

— Хм, Соль, вечно ты болтаешь при ребёнке о чём попало, — великий принц Ынхун вмешался и в шутку упрекнул её. — Ты что, собираешься поставить Инхо в затруднительное положение?

Инхо не спешил отвечать, однако молчал он вовсе не из-за неловкости — он просто подавлял внезапно вспыхнувшие циничные мысли.

Какой смысл беспокоиться о преемственности семьи, обреченной на уничтожение еще при их жизни, если дела пойдут плохо? Не то чтобы Инхо не понимал мотивов Бун Сонсу, но всё же находил это жалким. Было бы иначе, выделяйся кто-то из кандидатов умом или талантом, но какой смысл выбирать из столь посредственных людей? Пустая трата времени. Более того, Инхо пришел в еще большую ярость, когда понял, что Бун Сонсу до сих пор не принял окончательного решения.

Инхо поставил чашку на стол и заговорил:

— Раз уж вы сами завели об этом речь, господин Сонсу, я хотел бы сказать несколько слов, пусть и не мне судить об этом.

— Хорошо. Расскажи мне.

Глаза Бун Сонсу заблестели. Великий принц Ынхун тоже, казалось, с любопытством ждал, что скажет Инхо.

— Каким бы мастером ни был фермер, он не сможет определить, какое семя вырастет крупнее или принесет больше плодов, просто взглянув на него. Он просто поливает, ухаживает и возделывает землю молча. Неужели человеческие усилия так уж сильно отличаются?

— Ты…

Бун Сонсу пристально посмотрел на Инхо глубоко запавшими глазами. У великого принца тоже было странное выражение лица.

Хотя это могло прозвучать грубо, Бун Сонсу долго размышлял над его словами, молча глядя на свою чашку чая.

— Вам не кажется, что эти дети уже совсем взрослые? Да и вы, господин Сонсу, по-прежнему полны сил.

В ответ на это Бун Хоэгён наконец-то от души рассмеялся. Великий принц Ынхун с улыбкой похлопал Бун Сонсу по плечу:

— Вас застали врасплох. Разве я вам не говорил? Что вы слишком торопитесь.

— Похоже, это действительно так. Подумать только, что даже такой ребенок может это увидеть…

Сонсу, который до этого молчал, повернулся к Инхо с гораздо более расслабленным выражением лица:

— Спасибо. Ты просветил меня. Я чувствую себя намного спокойнее.

— Я не совсем понимаю, о чем вы, — ответил Инхо. — Я всего лишь говорил о фермерах. Рад слышать, что вам стало спокойнее, господин Сонсу.

Бун Сонсу впервые громко рассмеялся. Затем, взглянув на великого принца Ынхуна, он спросил:

— Думаю, мне нужно позвать госпожу обратно во дворец Хвальвон. Не могли бы вы дать мне разрешение?

— Почему ты спрашиваешь меня о делах своей семьи? Делай как знаешь.

Инхо был полностью поглощен работой до самого последнего дня года. Он задремал, перелистывая книги в поисках нужных материалов, но Соль разбудила его.

— Брат, нам пора. Время позднее.

—…Ах, посмотри на часы… Я сейчас же соберусь.

Существовал обычай: в последнюю ночь года, когда менялся девиз правления, люди посещали святилище. Там они благодарили божество-хранителя уходящего года и приветствовали покровителя года грядущего. Считалось, что загаданные в это время желания обязательно сбудутся, поэтому многие обитатели дворца Хвальвон отправлялись в храм на горе за дворцом.

Инхо тоже поспешно собрался, ведь он обещал пойти туда вместе с Соль.

Округа была совершенно белой, словно за это время успел нападать снег. Из-за позднего часа на тропе, ведущей к святилищу, никого не было. Шагая при свете фонаря, Инхо заметил впереди чьи-то свежие следы.

В прошлой жизни он так и не смог попасть в это святилище. Пэ Хонён тогда насильно удерживал его на банкете. Если бы он еще в то время загадал хотя бы одно желание, изменились бы события, которые ему довелось пережить в Чиныне?

«…… Нет. Это была моя собственная глупая судьба».

Инхо с едва заметной усмешкой посмотрел на Соль, шедшую рядом. Девочка, которая в прошлой жизни поднималась бы к храму, держась за руку матери, теперь крепко сжимала его ладонь.

— Ты не скучаешь по маме?

— Конечно, я скучаю по ней. Но всё в порядке. Мама, должно быть, попала в рай. Говорят, там нет никаких забот, можно просто лежать и весь день напролет есть персики.

Соль ответила на внезапный вопрос с легким сердцем, будто это было в порядке вещей. Пока Инхо молча наблюдал за её оживлением, Соль быстро всё смекнула и добавила:

— И не нужно извиняться. Я всё знаю. Госпожа Ян избила мою мать, а Пэ Хонён застрелил её из лука.

— …Ты больше даже не плачешь. Совсем взрослая стала.

— В тот день я уже выплакала все глаза.

Инхо замолчал, пораженный тем, насколько сильной она оказалась — куда сильнее, чем он ожидал. Он лишь крепче сжал её маленькую ладонь. Не замечая его смятения, Соль продолжала увлеченно болтать:

— Брат, знаешь что? Я еще никому об этом не рассказывала, только тебе секрет открою. Я буду усердно учиться и стану придворным врачом. Говорят, экзамен на эту должность проводят каждые четыре года. Если я сдам его, то буду получать высокое жалованье и смогу остаться во дворец Хвальвон навсегда. Здорово же, правда? Так что не переживай за меня, брат.

— Квалификационный экзамен для лекарей можно сдавать только после совершеннолетия. Когда же ты успеешь так повзрослеть?

— Ну, со следующего года я официально поступлю на медицинское отделение и начну стажироваться как ученица лекаря. Правда, жалованье у учеников совсем крошечное…

Мечты и планы Ён Ёсоль на будущее уже пускали корни и расцветали здесь, во дворце Хвальвон.

Интересно, что случилось бы, не реши он спасти дворец Хвальвон? Даже если бы он спрятал Соль в другом безопасном месте, уберегая от беды, была бы она счастлива там так же, как здесь, после всех его долгих и мучительных раздумий?

Только в этот момент Инхо понял, чего именно ему не хватало.

Почувствовав неловкость, он намеренно отвел взгляд от идущей рядом девочки.

— …Что ж. Постарайся как следует.

Он сделает всё, чтобы её мечта обязательно сбылась.

Пройдя еще немного, они заметили, что снегопад усилился. Наблюдая за тем, как падают крупные хлопья, Инхо ускорил шаг, подгоняя Соль.

Впереди показалось ярко освещенное святилище. Стоило им открыть дверь и войти внутрь, как они увидели, что там уже был гость.

Почувствовав чужое присутствие, человек обернулся. Замерев перед едва различимым в полумраке лицом, Соль с сомнением посмотрела на него, а затем перевела взгляд на спутника:

— Брат?

— Нам нужно вернуться, пока тропу совсем не занесло. Давай поскорее загадаем желание и пойдем.

Когда они приблизились, Кён Чжаун молча отошел в сторону, освобождая место. Зажгши благовония и помогши Соль сделать то же самое, Инхо встал перед большой статуей, украшенной изображениями Четырех Богов-Хранителей.

Он ненадолго закрыл глаза, а когда снова открыл их, Соль тоже медленно подняла веки, словно закончив загадывать свои желания.

Если бы они задержались еще хоть немного, наступила бы полночь.

Инхо попытался проигнорировать Кён Чжауна и пройти мимо него к выходу, но Соль выглянула из-за спины брата и вежливо поздоровалась:

— Здравствуйте, молодой господин Кён. Вы тоже пришли загадать желание?

— Я собирался закрывать двери святилища, поэтому ждал здесь. Подумывал погасить свет пораньше, решив, что больше никто не придет… Но хорошо, что я повременил.

В этот момент издалека раздался глухой звон колокола, возвещающий о наступлении полуночи. Чжаун дождался, пока звук затихнет, и с улыбкой повернулся к Соль.

— Нас всего трое, так что давайте спустимся вместе. Не могли бы вы подождать минутку, пока я закрою дверь?

— Да! Вы ждали нас, молодой господин, так что, конечно, мы тоже вас подождем! Пожалуйста, не торопитесь.

Поскольку Соль ответила так пылко, отказаться стало трудно. Инхо, слегка нахмурившись, мягко упрекнул её:

— Уже поздно, а ты даже не думаешь о том, чтобы пойти спать.

— Завтра ведь праздничный выходной. К тому же, разве молодому господину не будет страшно идти одному ночью? Ты ведь сам говорил мне, брат, что станет опасно, если снега навалит еще больше.

«И в кого она только такая умная? Буквально на всё находит ответ». Чжаун, задувая стоящую рядом свечу, согласно приподнял уголки губ:

— Благодаря вам, госпожа, мне больше не придется идти в одиночку по пугающей ночной дороге. Спасибо.

— Ну что вы, вовсе не стоит…!

Инхо об этом и не догадывался, но популярность Кён Чжауна в медицинской школе, особенно среди девушек, была запредельно высока. Соль, которая совсем недавно оказалась во дворце Хвальвон, знала Чжауна плохо, однако была искренне рада случаю пообщаться с молодым господином, о котором её подруги судачили каждый день.

Инхо, до этого неодобрительно косившийся на Чжауна за то, что тот с ходу притворялся дружелюбным, полностью отвернулся.

Разве в первый день Нового года не лучше замечать только хорошее, чтобы не спугнуть удачу?

—…Брат, я спать хочу, — Соль так сильно клонило в сон, что она широко зевнула, и в уголках её глаз выступили крохотные слезинки.

Инхо цокнул языком и мягко поднял девочку на руки. Он планировал спуститься вниз, не оглядываясь, как только она уснет, но едва её дыхание выровнялось, Чжаун закончил уборку и вышел из святилища.

Инхо сделал первый шаг. Хотя изначально он шёл впереди, Чжаун быстро поравнялся с ним. Пока они в тишине шагали по заснеженной тропе, Чжаун вдруг спросил:

— Какое желание ты загадал?

Инхо покосился на него.

— …Я ничего не загадывал.

— Почему? Потому что ни на что не надеешься?

Глава 24

Падающие снежинки становились всё крупнее и тяжелее. Инхо крепче прижал к себе Соль, ничего не отвечая.

После долгой молчаливой прогулки они наконец добрались до входа в гостевой дом. Только тогда Инхо тихо озвучил ответ, который до этого откладывал:

— Моё желание непременно исполнится, так что нет смысла просто надеяться на него.

— …Ты очень странный человек. Правда.

«Кто бы говорил», — мысленно усмехнулся Инхо и остановился.

— Пожалуй, здесь нам лучше попрощаться. Спасибо, что проводили.

— Я, вообще-то, тебя не провожал.

— Тогда почему бы не считать, что мы дошли сюда вместе совершенно случайно?

Покои Кён Чжауна находились в абсолютно противоположной стороне. Когда Инхо удивленно приподнял бровь, Чжаун усмехнулся. Хотя это была лишь мимолетная улыбка, Инхо не мог оторвать от нее глаз — в отличие от привычной маски и притворства, сейчас Чжаун казался искренним.

— М-м, братик, моё одеяло… — сонно пробормотала Соль.

— Ну вот, мы и пришли. Пойдем внутрь.

Когда Соль, немного очнувшись ото сна, принялась капризничать, Инхо снова укачал её на руках, а Кён Чжаун насмешливо обронил:

— Мне следовало самому понести её.

В его тоне совсем не чувствовалось искренности, поэтому Инхо хотел было отмахнуться, но следующие слова Чжауна пропустить мимо ушей уже не смог.

— Разве пристало мужчине так надрываться, заботясь о младшей сестре? Даже если ты учишься на гуманитарном факультете, не стоит так пренебрегать физической подготовкой.

— А что до вас, молодой господин Кён…

Инхо на мгновение задохнулся от возмущения и открыл рот для ответа. Однако широкие плечи, внушительный рост и мощная грудь Чжауна, которую отчетливо видно было даже сквозь плотные зимние одежды, заставили его осечься. Инхо лишь крепко сжал губы.

«Вот стану взрослым и точно сравняюсь с тобой ростом», — угрюмо подумал он про себя. Но вспоминая свое прошлое тело, которое даже в шутку нельзя было назвать крепким, он не нашел веских аргументов для спора.

— Я обойдусь без вашей излишней заботы.

Инхо ответил холодно, повернулся к нему спиной и вошел в гостевые покои.

На просторной тренировочной площадке дворца Хвальвон раскинулись шатры и банкетные столы. Крестьяне, торговцы, дворцовые слуги и лекари из Чхонлинвона — все без исключения собрались вместе в ожидании поздравительной речи великого принца Ынхуна.

Инхо вместе с Соль тоже вышел к остальным и занял место в самых задних рядах.

— Я слышала, что сегодня в нижней части деревни выступает бродячий театр из Сочхонгуна. Мы собираемся пойти туда с друзьями. Братик, можно мне?

— Ты спрашиваешь разрешения, когда уже всё сама решила?

— Санён спросил меня первым, понимаешь? Я должна была ответить, но и получить твое одобрение тоже нужно, так что у меня не было выбора.

«Усердно училась, а научилась лишь софистике», — мысленно вздохнул он.

Хотя Инхо и говорил ворчливым тоном, в глубине души он был искренне рад. Соль, которая в Чжамсонголе лишь тайком заглядывала в его книги через плечо, теперь официально училась в медицинской школе.

Праздник еще даже не начался, но вокруг уже поднялся оживленный шум. Инхо проследил за взглядами окружающих и, разумеется, увидел Кён Чжауна.

— Сегодня он выглядит еще краше, чем обычно. Я слышала, покойный молодой господин славился своей исключительной красотой. Похоже, молодой господин Кён пошел весь в него.

— Мне довелось видеть молодого господина при жизни. Его воинское искусство было настолько невероятным, что затмевало даже его благородный лик.

— Разве молодой господин Кён тоже не выдающийся мечник?

— Еще бы. В столице всем известно, что в фехтовании ему нет равных. Чего только стоит его поединок с молодым господином из клана Чжин, который длился больше трехсот раундов…

Клан Чжин был знаменитым благородным семейством, чье мастерство меча считалось непревзойденным. И этот человек сражался на равных с их преемником?

«Какая досада».

Инхо, невольно подслушавший разговоры сидящих позади людей, изо всех сил постарался отвести взгляд от мужчины, который как раз направлялся к почетным местам в самом начале площадки.

Пусть это и вызывало у него неохоту, ему тоже нужно было тренировать тело и осваивать боевые искусства. В конце концов, те, кто бежал в Безымянный особняк ради уединения, вряд ли отличались мягким нравом.

Инхо без особой причины сжал кулак, а затем напряг руку, пытаясь нащупать мышцы под одеждой. Результат был, прямо скажем, жалким.

Когда тренировочная площадка заполнилась людьми, наконец появился великий принц Ынхун. Вместе с ним на трибуну поднялся и господин Бун Сонсу.

Под ликующие возгласы толпы началась долгожданная поздравительная речь великого принца Ынхуна:

— Наступил новый год. Под защитой Его Величества, благодаря вашей преданности и усилиям, дворец Хвальвон смог благополучно завершить свою государственную службу в Тэсоне в уходящем году и спасти бесчисленное количество жизней. Я надеюсь на вашу дальнейшую поддержку и в новом году… Впрочем, давайте оставим скучные речи. Я уверен, что всех вас сейчас интересует совсем другое.

Великий принц ухмыльнулся, окинул взглядом толпу и провозгласил так громко, чтобы его голос долетел до самых дальних рядов:

— Чёрная Черепаха погрузилась в сон, и её место заняла Алая Птица. Таким образом, началом новой эры в Тэсоне объявляется девиз Чинын!

В тот же миг по обе стороны от трибуны развернулись ярко-красные флаги. Люди разразились громом аплодисментов и восторженных криков, от которых задрожала вся площадка.

Наконец наступило первое утро первого года эпохи Чинын.

После праздничного дня отдыха Инхо, как обычно, направился к кабинету великого принца. Главный управитель окликнул его, когда тот уже собирался переступить порог:

— Инхо! Передай это Его Высочеству великому принцу.

Главный управитель передал Инхо кусок яркого разноцветного шелка. Инхо, сперва недоумевая, зачем это нужно, понял, что это дорогая упаковочная ткань, лишь когда заметил внутри готовое письмо веливого принца.

Инхо поклонился и положил шелковый сверток на стол. Великий принц Ынхун, словно почувствовав его пристальный взгляд, небрежно обронил:

— Я собираюсь отправить новогодний подарок своему племяннику.

«Значит, у вас есть племянник».

Хотя Инхо это мало интересовало, он вежливо кивнул в ответ и сосредоточился на делах. Из-за прошедшего праздника работы накопилось предостаточно. Пока он разбирал стопки скопившихся документов и писем, великий принц закончил послание и теперь задумчиво перебирал несколько отрезов шелка, выбирая подходящий.

— Как думаешь, какой цвет подойдет лучше? Подарок для девочки.

— Раз уж наступил год Алой Птицы, может, выбрать оттенки красного? Цвет цветущей сливы выглядит великолепно.

— Отличная мысль.

Инхо подошел ближе, чтобы помочь упаковать письмо, но внезапно замер, бросив взгляд на имя, выведенное на конверте.

«Тэ Ын… Вы отправляете это Седьмому принцу?»

— Верно. Наложница Хэ, матушка Седьмого принца — моя двоюродная сестра.

Инхо едва заметно приоткрыл рот от удивления.

Седьмой принц Тэ Ынбин — это ведь…

В памяти тут же всплыла его простая, открытая улыбка. Инхо неосознанно попытался отыскать хоть какое-то сходство в чертах лица великого принца Ынхуна, но вскоре опустил взгляд.

«Совершенно не похожи».

Может, виной тому было это внезапно прозвучавшее имя? Мысли о Тэ Ынбине не покидали его до самого вечера.

«Что ты сейчас делаешь?»

«Ворота в сад всегда открыты. Заходите как-нибудь».

В памяти всплыло далекое воспоминание. Тихий дворик, едва уловимый аромат целебных трав.

Тэ Ынбин был первым, кто пошел со мной на контакт после того, как я попал в Императорский дворец. Хотя в итоге именно я первым оттолкнул его.

В то время у Тэ Ынбина не было поддержки со стороны родственников во дворце. Тогда Инхо думал, что принц просто заботится о нем, поскольку они оба оказались в похожих обстоятельствах, но…

Как выяснилось, из-за восстания во дворце Хвальвон пострадали даже родственники Седьмого принца по материнской линии.

Хотя тихий и спокойный нрав принца совсем не походил на характер великого принца Ынхуна, они определенно были схожи в своей мягкости и неспособности пройти мимо тех, кто нуждался в помощи.

Основой медицинских познаний Инхо стали как раз те знания, что он почерпнул во время частых встреч в резиденции Тэ Ынбина. И пусть развить их ему помог уже Третий принц Тэ Сон, те встречи оставались для него единственной передышкой среди ошеломляющего потока уроков, которыми его изнуряли принцы.

«Полагаю, в этой жизни я наконец-то отплачу тебе добром, Тэ Ынбин».

Инхо, погруженный в воспоминания о далеком прошлом, ушел в свои мысли и не заметил, как кто-то подошел сзади. Он вздрогнул от неожиданности, когда книга выскользнула из его пальцев, и в тот же миг прямо над ухом раздался томный голос:

— Безымянный особняк?

Когда Инхо поспешно обернулся, старинная книга, которую он так долго искал, уже оказалась в руках Кён Чжауна.

— Пожалуйста, верните её!

Инхо протянул руку, но Чжаун, к его раздражению, легко увернулся и пристально посмотрел на юношу:

— Зачем ты ищешь Безымянный особняк? Планируешь уйти в бега после того, как устроишь здесь переворот?

— Это вас не касается. Пожалуйста, верните книгу.

— Безымянного особняка не существует.

Брови Инхо дернулись в ответ на эти твердые слова:

— То, что молодой господин Кён ничего об этом не знает, еще не означает, что его не существует. Безымянный особняк есть.

— Похоже, ты и правда планируешь сбежать.

Инхо сжал кулаки, услышав это тихое бормотание. Он прекрасно понимал, что Чжаун намеренно провоцирует его, но никак не мог взять в толк, почему тот так упорно пытается вывести его на чистую воду.

Инхо прикусил внутреннюю сторону щеки от накатывающего чувства раздражения.

— Я всего лишь читал древний текст. Если хотите, можете сначала прочитать его сами, а потом отдать мне.

— Мне это не нужно.

Инхо едва сдерживал эмоции, но чуть не потерял самообладание, когда Кён Чжаун с лучезарной улыбкой просто отложил книгу в сторону.

— Молодой господин Кён, что привело вас сюда?

Третий кабинет пустовал, там хранилось всего несколько книг, поэтому Инхо с разрешения великого принца использовал его для личных дел. Это означало, что у Кён Чжауна не было ни единого повода сюда заглядывать.

Когда Инхо спросил, не вызывал ли его великий принц, Кён Чжаун склонил голову набок и прищурился. Его лицо и впрямь было безупречно красивым — под стать слухам о первом красавце Тэсона.

— Я пришел к тебе. Господин Бун Сонсу попросил меня об услуге.

— О какой еще услуге?

— Наставлять тебя.

— Что за чушь…

Выражение лица Инхо мгновенно помрачнело.

Глава 25

Инхо отмахнулся от его слов, посчитав, что тот, как и прежде, несёт чушь ради забавы, однако всё оказалость иначе. Кён Чжаун опустил меч прямо перед ним.

— Я слышал, ты говорил Сонсу, что хочешь научиться фехтованию.

Инхо всего лишь вызвался добровольно пойти на новогоднюю тренировку по боевым искусствам.

Помогая Сонсу в планировании ежегодных мероприятий во дворце Хвальвон, он обнаружил проект новой программы тренировок. Инициатива была на грани срыва, поскольку чиновники выразили обеспокоенность по поводу явки дворцовых служащих, но Инхо убедил их, и программу внесли в новогоднее расписание.

Он утверждал, что базовая физическая подготовка необходима всем обитателям дворца, но на самом деле преследовал личные цели. Он остро почувствовал потребность в изучении боевых искусств и рассудил, что организованная дворцом программа потребует меньше затрат и обеспечит нужный уровень интенсивности.

В его тщательно продуманные планы никак не входило внезапное вмешательство Кён Чжауна.

— Я не знаю, почему господин Бун Сонсу попросил вас об этом, но мне не нужна помощь молодого господина Кёна.

Инхо холодно очертил границы, и Кён Чжаун недовольно приподнял бровь:

— Ты серьезно? Подобные базовые тренировки — пустая трата времени.

Инхо пристально посмотрел на Чжауна. Поскольку этот взгляд ясно давал понять, что юноша не намерен уступать, Кён Чжаун криво усмехнулся.

— Даже если ради этого тебе придется валяться в грязи вместе с простолюдинами?

— Это не имеет значения. Даже если инструктор окажется бездарностью, я буду звать его наставником и беспрекословно слушаться.

— Вот как? Что ж, ладно.

Инхо отвечал твердо, не пасуя перед намеренными колкостями в свой адрес. В конце концов, Кён Чжаун отступил первым.

— Не думал, что ты настроен настолько серьезно. Хорошо. Тогда старайся изо всех сил.

—……

— Раз уж господин Бун Сонсу велел передать это тебе, можешь использовать по назначению.

Прежде чем Инхо успел хоть что-то возразить, Кён Чжаун стремительно покинул кабинет. Оставшись один, Инхо со сложным чувством посмотрел на оставленный на столе меч.

Настал первый день новогодних тренировок по боевым искусствам. Инхо аккуратно сложил свое привычное чиновничье одеяние и переоделся в тренировочную форму. Плотная, облегающая тело одежда казалась непривычной и слегка сковывала движения. В последнюю очередь он бросил взгляд на плотно закрытую дверцу шкафа.

Когда он открыл её, перед ним предстал аккуратно стоящий меч. Инхо изначально не планировал прятать оружие с концами, но ничего не мог с собой поделать — всякий раз, когда этот меч попадался ему на глаза, он почему-то сразу вспоминал о Кён Чжауне.

«После сегодняшнего занятия я буду полностью истощен, так что на всякую чушь сил точно не останется».

Стоило ему выйти на улицу с мечом в руках, как прохожие начали удивленно оборачиваться.

— Инхо, куда это ты направляешься?

— Я иду на тренировку по боевым искусствам.

— О, ты тоже решил заняться воинским искусством? Что ж, тренировочная форма тебе очень к лицу.

Инхо, у которого не было и капли опыта в фехтовании, почувствовал себя неловко под чужими оценивающими взглядами и поспешил уйти.

Придя на западную тренировочную площадку, он обнаружил, что прибыл первым — вокруг не было ни души. Инхо замер посреди полигона в ожидании остальных. Делать было нечего, и он принялся мысленно планировать занятия.

«Нужно тренироваться трижды в неделю с группой и заниматься самостоятельно каждый вечер. Так я смогу хоть немного привыкнуть к мечу до наступления весны». Он заранее выполнил всю утреннюю работу, предвидя завтрашнюю сильную боль в мышцах, а также подготовил мазь на случай мелких порезов.

«Поскольку весной мне придется покинуть дворец Хвальвон, я ни в коем случае не должен получить серьезную травму вроде растяжения или перелома».

После довольно долгого ожидания пробил колокол, возвещающий о начале часа. Однако назначенное время наступило, а никто так и не появился. Инхо уже начал недоумевать, не перепутал ли он место, как вдруг вдали показался чей-то силуэт.

Инхо выпрямился, решив, что это идет наставник, но по мере приближения фигуры его брови поползли вверх.

— Ты как раз вовремя.

— Что вы здесь делаете, молодой господин Кён…?

— Я твой наставник.

— Что?

Кён Чжаун улыбнулся, прищурив глаза. Это была та самая знакомая, безупречно красивая улыбка.

— Тебе следует звать меня наставником. С этого момента я твой учитель.

Губы Инхо медленно приоткрылись, когда до него наконец дошел смысл сказанного. Кён Чжаун достал из-за пазухи листок бумаги и развернул его:

— Новогодние тренировки по боевым искусствам во дворце Хвальвон. Один желающий. Явился в полном составе.

— Один человек?.. — переспросил Инхо дрогнувшим голосом.

Чжаун издевательски приподнял уголки губ:

— Ты думаешь, господин Бун Сонсу обратился бы ко мне без веской причины? Обитатели дворца Хвальвон в основном ученые и лекари, боевые искусства их не интересуют. А те немногие, у кого был талант, еще в самом начале добровольно вступили в отряд Черного Волка.

— …Мог бы предупредить меня заранее.

— А если бы я сказал, ты бы послушал?

Инхо промолчал, не находя ответа на этот язвительный вопрос. Он и сам понимал: что бы ни говорил Кён Чжаун, он ни за что не поверил бы ему, пока не увидел всё своими глазами.

Подумать только, на огромном полигоне остались лишь они вдвоем. Ситуация обернулась совсем не так, как он рассчитывал, и от этой мысли у Инхо даже голова пошла кругом. Он тяжело вздохнул и неохотно поклонился:

— Прошу вашей заботы и наставления… Учитель. Пока мои навыки не достигнут нужного уровня, я буду тренироваться с деревянным мечом. Заберите, пожалуйста, этот.

Инхо отстегнул висевший на поясе настоящий меч и протянул его Кён Чжауну. Тот принял оружие и понимающе кивнул:

— Что ж, выносливости у тебя явно маловато. Начнем с пробежки.

—……

Инхо не проронил больше ни слова и послушно побежал по кругу.

Несмотря на твердую решимость, Инхо не сумел преодолеть ограничения собственного тела. На пятом круге у него перехватило дыхание, а к двадцатому он уже был готов сдаться. И это при том, что западная площадка уступала по размерам главной. Как раз в тот момент, когда у него закружилась голова и он сбился со счета, Кён Чжаун жестом велел ему остановиться.

Глядя на задыхающегося юношу, Кён Чжаун на мгновение лишился дара речи и явно растерялся:

— …Если тренироваться усердно, выносливость быстро придет в норму. Сделай короткий перерыв.

— Да… Хорошо.

Опустившись на скамью у края площадки, Инхо жадно припал к воде и попытался перевести дух. В бытность свою в Чжамсонголе он каждый день сопровождал Пэ Хонёна в академию и порой занимался тяжелым трудом, так что не был совсем уж неженкой. Однако из-за вынужденной неподвижности во время восстановления после ранения, полученного при побеге, его физическая сила иссякла куда сильнее, чем он предполагал.

Ему было невыносимо стыдно, что он выставил себя слабаком перед Кён Чжауном, но в то же время он понимал, как правильно поступил, начав тренировки именно сейчас.

Немного отдохнув, Инхо поднялся и взял деревянный меч. На вопрос, держал ли он когда-нибудь в руках оружие, юноша кивнул, вспоминая, как несколько десятилетий назад получал надлежащее принцу образование.

Наблюдая за тем, как Инхо встает в стойку и делает замах, Кён Чжаун одобрительно кивнул — осанка ученика оказалась неожиданно прямой и правильной. Наставник выхватил собственный деревянный меч:

— Основы ты знаешь. Теперь попробуй заблокировать мой удар.

Кён Чжаун предупредил, что нанесет удар сверху.

Легко удерживая деревянный меч, он выполнил несколько атакующих и защитных движений, словно наглядно демонстрируя свое мастерство. И хотя в его руках был лишь грубый, ничем не примечательный кусок дерева, движения Чжауна выглядели изящнее любой вычурной техники.

Инхо внимательно следил за каждым его шагом, стараясь не отвлекаться, а затем утвердительно кивнул на вопрос, готов ли он.

Задача казалась несложной, поэтому юноша не придал ей большого значения. Однако его стойка мгновенно пошатнулась, стоило мечу Чжауна обрушиться сверху. От резкого столкновения чужой клинок скользнул по его оружию, и Инхо выронил свой деревянный меч.

Резкая боль пронзила запястье, но это длилось лишь миг. Инхо инстинктивно вжал голову в плечи, закрылся руками и испуганно отпрянул. При виде этого до боли знакомого, рефлекторного жеста взгляд Кён Чжауна мгновенно похолодел.

Когда ожидаемого удара не последовало, Инхо медленно опустил руки и открыл глаза. Увидев опущенное к земле острие чужого меча, он с опозданием осознал, как глупо себя повел. Его лицо тут же вспыхнуло от стыда.

— Извини.

Стоило Инхо опустить руки и выдавить извинение, как Чжаун приоткрыл было губы, явно собираясь что-то высказать, но сдержался и отвел взгляд:

— Я так не учу. Не знаю, у какого подонка ты перенял эту привычку, но забудь ее. Меня от этого воротит.

— …Я учту это.

— На сегодня закончим. И еще… Дай сюда руку.

Кён Чжаун жестом велел мне протянуть руку. Инхо уже собирался сказать, что с ним всё в порядке, но, заметив суровое выражение лица наставника, послушно подчинился. Чжаун внимательно осмотрел его ладонь и запястье, проверяя хватку, и, убедившись в отсутствии серьезных травм, коротко кивнул:

— Всё в порядке. Приложи холодный компресс перед сном.

Бросив эту короткую фразу, Чжаун развернулся и ушел. Инхо долго смотрел ему вслед, а затем глубоко вздохнул:

«…Как неловко».

В начале первого года эпохи Чинын во дворец Хвальвон прибыла важная гостья. Это была не кто иная, как госпожа Со, супруга господина Бун Сонсу.

После сильного озноба, вызванного отголосками перенесенного в юности недуга, госпожа Со восстанавливала силы в теплом поместье Пунхван, где жили ее родители. Однако получив письмо от Бун Сонсу с вопросом, может ли она вернуться, она немедленно отправилась во дворец Хвальвон.

Лишь увидев эту хрупкую женщину, которая выглядела так, словно могла упасть в обморок от малейшего дуновения ветра, Инхо наконец до конца понял, почему Бун Сонсу так отчаянно стремился поскорее определиться с преемником.

Сочжон и Качжин, с радостью поспешившие в особняк, чтобы впервые за долгое время обнять мать, напрочь забыли о приличиях и подскочили со своих мест, едва Бун Сонсу озвучил свое решение:

— Я не намерен выбирать преемника.

— Что? Отец?!

— А?.. О чем вы вообще говорите так внезапно?

Сочжон и Качжин потрясенно уставились на него. Для брата и сестры это заявление прозвучало как гром среди ясного неба. Они инстинктивно переглянулись и посмотрели на мать, однако госпожа Со, словно всё уже давно было решено, лишь спокойно отпила теплый чай.

— И всё же, разве без преемника будет лучше?!

— Вот именно, — подхватила Качжин. — Отцу было бы куда легче, если бы кто-то из нас взял часть забот на себя. Да и матушке, я говорю вам, будет тяжело и дальше жить во дворце Хвальвон.

Тем не менее Бун Сонсу ответил с непреклонным выражением лица:

— Я не стану назначать наследника. Если я умру или со мной что-то случится, преемника выберет совет старейшин нашего клана. Вы оба — наиболее вероятные кандидаты, но если в боковой ветви семьи найдется более способный ребенок, всё может повернуться иначе.

Бун Хоэгён едва перешагнул сорокалетний рубеж. Это означало, что решения старейшин им предстоит ждать еще как минимум тридцать лет.

В глазах брата и сестры промелькнуло истинное отчаяние.

Глава 26

Хотя Бун Хо-гён делал вид, что спокоен, он не мог спать по ночам. Он опасался, что двое детей, глубоко потрясенных произошедшим, могут сбиться с пути. Бывали моменты, когда они совершали несвойственные им ошибки или проявляли непослушание — до такой степени, что великий принц Ын-хун предложил им сделать перерыв и отдохнуть.

Однако Бун Хо-гён не учел одного: Со-джон и Га-джин тоже были членами семьи Бун.

Они действительно были глубоко разочарованы словами Сонсу о том, что тот не назначит преемника. Но они не могли просто так все бросить, потому что дорожили всем, что создал Хо-гён, и самим дворцом Хвальвон.

Напротив, как только прямая конкуренция исчезла, Бун Со-джон сбросил с себя бремя государственной службы. Он стал совершать меньше ошибок и еще усерднее посвятил себя боевым искусствам. Бун Га-джин тоже наконец покинул библиотеку и начал интересоваться практическими делами: заботой о нуждах дворцовых служанок и простолюдинов Хвальвона, а также организацией дискуссий и лекций для молодежи.

— Молодой господин! Можем ли мы отправить студентов из нашей академии на следующую лекцию?

— Вы имеете в виду мою беседу?

— Я знаю, что откликнулось уже много людей, но все равно прошу вашей помощи.

— Это не невозможно, но…

Пока Бун Га-джин находился под присмотром родителей, Бун Со-джон возвращался с тренировки. Стоило ему показаться, как его тут же окружила детвора, засыпав вопросами.

— Учитель, учитель! А правда, что дворец Хвальвон примет участие в следующем турнире по боевым искусствам?

— Этот вопрос еще обсуждается, но почему вы спрашиваете?

— Смотрите, это правда!

— Эти мальчишки из Сасугунга постоянно дразнили наших ребят из Хвальвонгунга и называли нас занудами. Пожалуйста, пойдите и растопчите их!

— Когда я вырасту, я тоже вступлю в Корпус Черного Волка. Ты ведь пойдешь туда через три года, верно?

— Точно, я этого так не оставлю!

— Уа-а-а!

Со-джон был поражен. Раньше он изо всех сил старался улучшить свою репутацию, соперничая с другими, но ничего не выходило. Теперь же он стал популярен среди обитателей дворца Хвальвон, даже не прилагая к этому усилий.

Услышав все новости о дворце Хвальвон, Сонсу впервые за три дня улыбнулся.

Великий принц Ын-хун подошел к Сонсу, который стоял в павильоне и смотрел на панораму дворца Хвальвон. Сложив руки за спиной, принц тоже устремил взгляд вниз. С одной стороны тренировались воины Корпуса Черного Волка, а с другой собрались молодые мастера, обмениваясь опытом.

— За последние несколько лет я ни разу не видел вас таким расслабленным.

— Расслабленным? Совсем нет. Представляете, как сильно я стараюсь не рассмеяться вслух?

Сонсу наконец не выдержал и расхохотался, а затем облегченно улыбнулся.

— Этот ребенок — настоящий талисман удачи. Он так сильно изменился всего за несколько месяцев. И дело не только в моих детях. Ходят слухи, что где бы ни появился Инхо — от Инёнданга и Чхонлинвона до Нэгунга — всем вокруг становится легче. Разве он не редкий гений? Трудно поверить, что ему всего семнадцать.

— Вы правы. Он очень умный ребенок, — Великий принц тоже удовлетворенно улыбнулся, вспоминая бойкого Гасари из крепости.

«Даже если бы я обыскал всю страну, я бы не нашел решения. Интересно, как бы все сложилось без этого ребенка?»

Бун Сонсу оглянулся на Великого принца Ын-хуна.

«Он — незаменимый талант для дворца Хвальвон. Мы должны его удержать».

— Было бы неплохо, но проблема в том, что он просто не подпускает к себе близко. Я до сих пор не знаю, чего хочет Инхо.

Ын-хун, который родился и вырос в императорской семье и повидал на своем веку самых разных людей, переживших немало испытаний, никогда прежде не встречал никого подобного Инхо. Иногда юноша был невероятно деятельным, а иногда отстранялся и просто наблюдал, пряча усталость в глазах за бесстрастным лицом.

— Честно говоря, я не удивлюсь, даже если он вдруг уйдет в любой момент.

— К счастью, Соль проявляет большой интерес к медицине. У неё определенно есть талант, поэтому она решила подготовиться к получению официального медицинского образования. Она очень заботится о своей младшей сестре, так что точно не откажется.

— Позаботьтесь о том, чтобы всё было подготовлено без малейших изъянов.

------------------------------

Накопившийся снег растаял, и пронизывающий ветер наконец стих. Это был верный знак приближения весны.

Когда ворота дворца, запертые всю зиму, распахнулись настежь, во дворец Хвальвон один за другим потянулись гонцы и торговцы. По мере того как пустующие гостевые комнаты заполнялись людьми, в кабинет Великого принца непрерывным потоком стали поступать письма и различные отчеты. Инхо, который со временем завоевал доверие, наконец-то получил доступ к конфиденциальным делам дворца Хвальвон.

«Императорский двор запросил вдвое больше Сеульёнчо, чем в прошлом году».

— Разве рядом с женьшеневым полем Донвона нет пустыря? Немедленно расчистите его и подготовьте всё так, чтобы начать выращивание женьшеня сразу с наступлением сезона Гогу.

«Пришло письмо с просьбой срочно направить лекаря. Сообщают, что во дворце Намджок свирепствует чума, и они не справляются со всеми больными».

— Хм, но разве у нас есть лекарь, которого мы могли бы туда отправить?

— Мы не можем отправлять людей, ведь лекари, дислоцированные там в прошлом году, еще даже не вернулись. К тому же у нас нет полной информации о ситуации в других дворцах.

— Ничего не поделаешь. Просто отошлите побольше целебных трав и передайте, чтобы они ждали назначенного срока.

— Ваше Высочество, на нашем складе не хватает шестикомпонентных трав и сока серебряного цветка. Не могли бы вы одобрить их закупку и прислать пять придворных лекарей?

— Каково мнение Сонсу?

— Звучит неплохо. Однако вам также понадобятся сушеная мандариновая цедра и семена лотоса. С наступлением Года Дракона из Внутреннего двора поступит множество запросов на лекарственные травы, способствующие зачатию. Нужно подготовиться заранее.

Инхо спокойно помогал и вникал в ситуацию. Он думал, что и так много знает, но поскольку это был его первый опыт решения практических вопросов, работа дворца по-настоящему его увлекла. Конечно, цель юноши оставалась ясной.

«Нужно найти виновника нападения на дворец Хвальвон».

Тот, кто больше всего выиграет от уничтожения дворца Хвальвон, весьма вероятно, и является заказчиком.

Поскольку получить прямую конфиденциальную информацию пока было невозможно, Инхо примерно оценивал масштабы других дворцов. Он сопоставлял количество основных лекарственных ингредиентов, вывозимых из Хвальвона, и число отправленных туда лекарей со своими собственными воспоминаниями.

Взгляд Инхо, раскладывающего перед собой различные свитки и изучающего их один за другим, был предельно проницательным.

------------------------------

— Сохраняйте спокойствие. Вы слишком торопитесь.

— Фу-у-у...

В короткий момент неосторожности Инхо пронзила резкая боль — деревянный меч с силой ударил его в бок. Напрягая все тело, чтобы не пошатнуться, юноша сумел выпрямиться. Гён Чжа-ун с бесстрастным лицом щелкнул кончиком меча:

— Еще раз.

Он крепко сжал рукоять и принял боевую стойку. Чжа-ун, ожидавший этого, легко взмахнул мечом, стоило юноше приготовиться. Инхо, не отрывая от наставника взгляда, вскинул руку, блокируя удар над головой. Его ладонь, сжимавшая рукоять, задрожала от огромной силы чужого выпада, но Инхо сумел удержаться, приложив все свои силы.

Меч соперника тут же пошел на следующий удар, но Инхо отступал на шаг назад, отражая атаки одну за другой.

Поначалу он не мог заблокировать ни единого выпада и постоянно ронял оружие. Однако после ежедневных тренировок на протяжении двух месяцев юноша уже был способен выдержать около десяти обменов ударами.

Конечно, в отличие от Инхо, который выкладывался на полную, Гён Чжа-ун атаковал небрежно, одной рукой, так что они не были равными соперниками. И все же выносливость ученика заметно улучшилась. Даже сам Гён Чжа-ун, обычно скупой на похвалы, как-то между делом обронил, что Инхо мог бы блистать, если бы начал заниматься боевыми искусствами раньше. Для юноши это прозвучало неожиданно.

Холодный взгляд и выверенные, сдержанные движения — даже Инхо, мало смысливший в фехтовании, остро чувствовал, насколько исключительны навыки наставника. Он прекрасно понимал, почему мир сравнивал Чжа-уна с кланом Джин.

«Будь мои навыки на таком уровне, я бы справился с Бэхонён без посторонней помощи».

Признавать это не хотелось, но Инхо поймал себя на мысли: встреть он Гён Чжа-уна в другом месте, он бы наверняка восхитился его великолепным и совершенным мастерством.

Почему Гён Чжа-ун его учит? Инхо не покидало любопытство насчет истинных намерений мужчины, чьи мысли он никак не мог разгадать.

Пока Инхо на мгновение отвлекся, воздух пронзил резкий свист, и деревянный меч, которого он даже не заметил, с силой ударил его по бедру.

— А-ах...

— Я же говорил тебе ни о чем другом не думать, когда держишь в руках меч.

— ...Извините.

Чжа-ун, посмотрев на него сверху вниз, вложил меч в ножны:

— На сегодня закончим.

Увидев, как наставник развернулся и направился к оружейной, Инхо тоже поднялся на ноги и небрежно отряхнул грязь с одежды.

Гён Чжа-ун не был добросердечным учителем, но к обучению фехтованию относился предельно серьезно. Даже если Бун Сонсу лично попросил его об этом, Инхо все равно не понимал, зачем мужчине тратить на него свое время. Юноша подозревал, что здесь кроется какой-то иной мотив. Но факт оставался фактом: Чжа-ун обладал исключительным мастерством, подобного которому не сыскать во всей столице, поэтому Инхо не стал утруждать себя лишними расспросами.

Шедший впереди Гён Чжа-ун оглянулся на Инхо перед тем, как войти в свои покои:

— Теперь, когда твоя выносливость немного улучшилась, не трать силы на бесполезные вещи. Вместо этого сосредоточься на освоении техник, фехтования и работы ног.

— Да.

— Если хочешь побороться за победу, то сейчас тебе лучше обратиться к королевской гвардии дворца Хвальвон, чем к бойцам Корпуса Черного Волка.

Инхо пристально посмотрел на Чжа-уна, который сегодня был непривычно многословен.

«Он говорит так, будто собирается уехать далеко».

Юноша уже хотел спросить, куда наставник направляется, но промолчал.

Гён Чжа-ун тоже не планировал задерживаться здесь надолго и не был частью дворца Хвальвон. Он мог уехать в любой момент. Однако мысль о том, что он больше не сможет учиться у него фехтованию, немного огорчала Инхо.

Глава 27

После нескольких дней размышлений Инхо сузил круг возможных организаторов заговора до двух мест: это могли быть те, кто затаил обиду на дворец Хвальвон, либо те, кто боролся за практическую выгоду. В первом случае подозрение падало на дворец Сасугун, во втором — на дворец Мокрёгун.

Хотя он не знал всей истории целиком, для начала нужно было разузнать побольше об этих двух наиболее вероятных местах.

Сасугун — оплот десяти тысяч торговцев и место, куда, без преувеличения, стекались все деньги Тэсона. Здесь давно питали неприязнь к Хвальвонгунгу. Отношения между Великим принцем Домоком и Великим принцем Ын-хуном не заладились еще со времен их юности. С тех пор между двумя дворцами постоянно возникали разногласия по множеству вопросов, включая придворные собрания и поставки лекарственных трав. Сасугун выступал за коммерциализацию простых медицинских практик и лекарств, в то время как Хвальвонгун настаивал, что ради безопасности все медицинские процедуры должны проводиться строго под централизованным надзором.

Когда Инхо впервые услышал об этом, он не придал делу особого значения, полагая, что в подобных спорах нет ничего страшного. Но когда он вник в суть, оказалось, что обида затаена глубокая.

Это противостояние вызывало серьезные последствия. Доходило до того, что в деревни, управляемые дворцом Хвальвон, не поступало продовольствие, и его приходилось доставлять окружными путями через другие дворцы. Хвальвонгун в ответ отправлял во дворец Сасу значительно меньше лекарей, чем в остальные земли. Инхо, изучавший эти отчеты, был поражен.

«Дело дошло даже до того, что они внедряют друг к другу шпионов…»

Они находились в откровенно враждебных отношениях. И поскольку исчезновение дворца Хвальвон позволило бы Сасугунгу достичь своей цели — коммерциализации медицины, — мотивации у них было предостаточно. Конечно, Инхо знал, что даже после уничтожения дворца Хвальвон в будущем медицина все равно осталась под централизованным управлением, а значит, планам Сасугунга так и не суждено было сбыться.

Далее, дворец Мокрёгун отвечал за производство таких ценных предметов, как драгоценный шелк и украшения, и считался самым красивым дворцом в Тэсоне. Поскольку там создавались предметы роскоши, этот дворец был настолько богат и влиятелен, что поначалу казалось, будто у него нет никаких причин для конфликта с Хвальвонгунгом.

Однако причиной, по которой Инхо не мог избавиться от тревожного чувства, был, как и ожидалось, Павильон Горящей Книги.

Находясь во дворце Хвальвон и узнавая больше о Бун Со-джоне, юноша остро ощущал, что будущее выглядит странно. Со-джон был не из тех, кто сбежал бы в одиночку ради спасения собственной жизни, даже если бы ему пришлось сгореть заживо вместе с дворцом Хвальвон. Подозревая, что за трагедией скрывается нечто большее, Инхо достал все документы, касающиеся дворца Мокрёгун, и принялся их изучать.

Вскоре он обнаружил нечто странное.

«Три телеги с медикаментами и двенадцать чиновников… И это все?»

Ресурсы, поступающие из дворца Хвальвон во дворец Мокрёгун, были скудны. Насколько Инхо знал, в будущем для этого места требовалось в три раза больше.

Озадаченный, он изучил старые записи, но цифры в них оставались прежними, без существенных изменений. Это означало, что, если не считать особых случаев, сейчас масштабы дворца Мокрёгун сильно отличались от тех, какими они станут в его воспоминаниях.

«Если процветание Мокрёгуна было достигнуто именно после разрушения Хвальвонгуна…»

Глаза Инхо потемнели.

Этого предположения было достаточно. Поняв, что во дворце Хвальвон больше никакой информации получить не удастся, Инхо решил отправиться на собственное расследование. Его целью стал дворец Мокрёгун. Он находился ближе, чем дворец Сасу, к тому же юноше хотелось лично убедиться в правильности своей догадки.

Как раз когда постепенно шли приготовления к отъезду, во дворец Хвальвонгун наконец прибыл гонец из дворца Мокрёгун. Однако, к всеобщему удивлению, посланники вошли в дворцовые ворота в сопровождении делегации из дворца Сасугун.

Как только Инхо услышал эти новости, он сразу направился к кабинету Великого принца Ын-хуна. Великий принц и Бун Сонсу как раз принимали гостей из Мокрёгуна и Сасугуна.

Несмотря на то, что Инхо уже завоевал доверие хозяев, статус не позволял ему присутствовать при приеме столь высокопоставленных лиц, поэтому он затаился неподалеку. Стоило послам уйти, как юноша забрал у слуги поднос с чаем и сам вошел внутрь.

В комнате до сих пор стоял сильный аромат целебных трав. Великий принц и Сонсу, которые до этого сидели, нахмурившись от беспокойства, приободрились при виде вошедшего.

— Что привело тебя сюда?

— Я услышал, что к нам прибыли гости из других дворцов. Подумав, что беседа выдалась непростой, я приготовил чай, чтобы помочь вам освежить голову.

— У меня как раз разболелась голова, так что это очень кстати. Спасибо.

На широком столе лежала ткань хвандан, источавшая сильный целебный запах, словно ее соткали из прессованных лекарственных трав, и рулон шелка цвета форзиции, искусно расшитый ветвями магнолии.

Расставляя чашки, Инхо старался не задевать разложенные вещи, но украдкой взглянул на свиток, неожиданно оставленный прямо посреди стола. К счастью, приказа уйти не последовало.

— Инхо, если ты не сильно занят, не мог бы ты помочь мне разобрать бумаги?

— Да.

Поскольку на самом столе места не осталось, юноша взял переданные Сонсу документы и перенес их на соседнюю стойку. Там были подробные сведения о заявках на распределение ресурсов от Мокрёгуна и Сасугуна, а также отчеты о работе лекарей в зимний период.

«Все точно так же, как и в прошлых записях. Население пока небольшое».

В те времена, которые помнил Инхо, Мокрёгун занимал второе место по численности населения во всем Тэсоне, уступая лишь столице. Сравнивать его нынешнего с Сасугуном не было никакого смысла.

Юноша достал чистый лист бумаги и принялся сопоставлять и систематизировать данные из разных бланков, присланных из двух дворцов.

Из основной части комнаты донесся голос Сонсу:

— Разве все предложения, выдвинутые Сасугунгом до сих пор, не очевидны? Ни одно из них не заслуживает доверия.

— Однако разве Её Величество вдовствующая императрица не обращалась с этой просьбой лично? Мы не можем просто её проигнорировать.

— Почему бы нам не изготовить несколько таких подушек, преподнести их вдовствующей императрице и закрыть тему? Как и глава Со, я совсем не в восторге от идеи сотрудничать с Сасугунгом в этом деле.

В этот момент голоса в основном кабинете зазвучали громче — совещание возобновилось. Инхо, прислушивавшийся к разговору, перестал писать.

«Значит, они делают лекарственную подушку».

Юноша даже удивился, как не смог догадаться сразу, едва завидев оставленный на столе свиток с описанием.

Лекарственная подушка представляла собой деревянное изделие в форме колокола, наполненное пилюлями из обжаренных целебных трав. Она эффективно помогала при респираторных заболеваниях и головных болях, поэтому её использовали по назначению лекарей. Те, кто тщательно следил за своим здоровьем, применяли её и в повседневной жизни, веря, что лечение продолжается даже во время сна.

Старейшины императорского двора, не любившие резкие благовония, особенно ценили такие подушки. Однако сам император категорически их не одобрял, из-за чего наложницы редко ими пользовались.

Инхо отчетливо помнил случай из своего прошлого, когда фаворитку императора подставили, специально спрятав медицинские иглы в постель с такой подушкой, чтобы избавиться от неё.

Как раз когда министры пришли к согласию отклонить предложение Сасугунга, Великий принц Ын-хун погладил бороду и тяжело вздохнул:

— Но есть проблема. Домок не из тех, кто так легко отступит.

— Что вас беспокоит, Ваше Высочество?

— Даже если дворец Хвальвон откажется от проекта, сославшись на невозможность производства, что произойдет, если императорская семья продолжит запрашивать эти подушки? Домок наверняка воспользуется этим как предлогом и предложит, чтобы дворец Сасугун изготовил их самостоятельно. В конечном итоге это приведет к тому, что мы потеряем контроль над редкими лекарственными травами и лекарями, умеющими их сочетать.

— Как же так…

Чиновники удрученно зашушукались. Только теперь Бун Сонсу до конца осознал, что именно тревожит Великого принца. С обеспокоенным видом он перевел взгляд на разложенные по столу образцы трав:

— Изначально рецепт включал семь видов лекарственных трав, но если в будущем их число увеличат под предлогом улучшения свойств, остановить этот процесс будет невозможно.

— Именно это я и имею в виду.

— Хм-м…

— Ситуация скверная. Мне не следовало соглашаться на их просьбу по поводу ткани хвандан в прошлый раз!

Кто же мог подумать, что обычную ткань используют для подобной уловки?

«Я и представить не мог, что история создания фармакопунктурных подушек окажется именно такой».

У дворца Хвальвон, похоже, просто не оставалось выбора. Откажись они от предложения из-за личной неприязни — и им пришлось бы поступиться монополией на выращивание лекарственных трав. Но даже согласись они на поставки императорскому двору, дворец Сасугун, инициировавший этот проект, все равно получил бы наибольшую выгоду. Вдобавок, если бы позже товар разрешили продавать частным лицам, Сасугун заработал бы огромные деньги на транспортных расходах и комиссионных. Для них это в любом случае была беспроигрышная ситуация.

Судя по всему, Бун Сонсу и Великий принц Ын-хун прекрасно это понимали. Разговор плавно перешел к тому, что все участники процесса негласно соглашались на совместное производство. В этот момент Инхо, посчитав вопрос решенным, отложил кисть и закончил работу с бумагами.

— Вы хотите сказать, что изготовление будет происходить в Мокрёгуне?

— Я слышал, что дворец Мокрёгун согласился предоставить для этого место. Может быть, потому, что они близки к императорской семье?

— Это к лучшему. Нам следует отправить своего представителя для участия в производстве.

— Разве не достаточно просто отослать ткань хвандан?

— Ваше Высочество, начальник Со прав. Откуда нам знать, какую уловку эти умельцы выкинут в следующий раз? Они могут внезапно заявить, что присланная ткань бракованная, и попытаться перевернуть все в свою пользу, выдумав это на ходу.

Главный чиновник ответил с усмешкой. Бун Сонсу согласно кивнул:

— Вы оба правы. В таком случае на этот раз мы отправим наших посланников во дворец Мокрёгун вместе с придворными лекарями.

Услышав слова Бун Сонсу, Инхо довольно прищурился.

После окончания совещания Бун Сонсу, который до этого молча любовался шелком, вышитым ветвями магнолии, обернулся на звук шагов:

— О боже, Инхо, ты все это время занимался бумагами? Было так тихо, что я тебя и не заметил.

— Я только сейчас закончил, потому что работаю не так быстро. Я разложил все по местам на столе.

— Отличная работа.

— Сонсу... У меня к вам просьба.

— Хм? Что за просьбу ты вдруг решил озвучить? Я сделаю все, что в моих силах, так что не стесняйся, говори.

Инхо, который с благодарностью смотрел на Бун Сонсу, смочил пересохшие губы и медленно произнес:

— Я случайно услышал ваш разговор, пока разбирал документы. Позвольте мне присоединиться к делегации, направляющейся во дворец Мокрёгун.

— Ты хочешь сказать, что собираешься посетить дворец Мокрёгун?

Бун Сонсу удивленно округлил глаза, явно не ожидая подобной просьбы. Поглаживая подбородок, он погрузился в размышления и тихо пробормотал себе под нос:

— От дворца Хвальвон до дворца Мокрёгун... Хо-хо, как раз вовремя...

— ...

— Хорошо. Я поговорю об этом с Его Высочеством Великим принцем.

— Спасибо, Сонсу.

Глава 28

На следующий день Инхо по приглашению Бун Сонсу отправился к нему. Всё еще держась за дверную ручку, он замер на пороге, увидев уже сидящего там Чжа-уна. Тот, похоже, тоже не ожидал прихода Инхо и едва заметно приподнял одну бровь.

— Ты пришел. Пожалуйста, присаживайся. Его Высочество Великий принц уже в пути.

Вслед за Сонсу, который жестом пригласил его войти, Инхо сел рядом с Гён Чжа-уном. Едва они немного подождали, как прибыли и остальные.

— Зачем ты нас сюда позвал?.. А?

— ...Мы здесь, отец.

Бун Со-джон и Бун Га-джин замерли на месте, увидев эту двойку. Обменявшись недоуменными взглядами, они послушно сели напротив Чжа-уна и Инхо, следуя указаниям Бун Сонсу.

После недолгого чаепития Бун Со-джон, не выдержав неловкого молчания, уже собирался что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошел Великий принц Ын-хун.

— Великий принц.

— Приветствуем вас, Ваше Высочество.

Великий принц Ын-хун махнул рукой в ответ на приветствие четверых присутствующих и жестом велел им сесть.

Инхо вернулся на свое место и тихо осмотрелся.

Ему было любопытно, зачем сюда позвали Бун Со-джона, Бун Га-джина и даже Гён Чжа-уна. Почему-то юношу не покидало тревожное предчувствие, но он искренне надеялся, что ошибается.

Великий принц Ын-хун, который, судя по всему, очень спешил, залпом выпил чашку воды и сразу перешел к делу:

— Причина, по которой я вызвал вас четверых сегодня, заключается в том, что именно вы должны будете сопровождать делегацию во дворец Мокрёгун.

— ...

Инхо и Чжа-ун одновременно нахмурились. Братья Бун, которые явно ничего не подозревали до этого момента, с недоумением переглянулись, а затем посмотрели на Великого принца и Бун Сонсу.

— Простите? Вы сказали — во дворец Мокрёгун?

— С чего вдруг дворец Мокрёгун? О чем вообще речь?..

Бун Сонсу повернулся к троим, исключая Инхо, и пояснил:

— Думаю, мне стоит все объяснить. Мы запускаем новый проект. Он включает в себя производство лекарственных подушек совместно с Сасугунгом и Мокрёгунгом. Поскольку их будут поставлять к императорскому двору, мы во дворце Хвальвон также обязаны отправить людей, чтобы проконтролировать процесс изготовления первых образцов. Изначально к делегации в Мокрёгун должен был присоединиться Чжа-ун, но поскольку Инхо тоже попросил направить его в качестве посла, он пойдет вместе с ним.

Инхо повернулся и посмотрел на Гён Чжа-уна. Тот слушал Бун Сонсу с абсолютно бесстрастным лицом.

«Значит, он собирался уезжать, потому что намеревался отправиться во дворец Мокрёгун? Но какая у него могла быть причина ехать туда?»

Взгляд Инхо, устремленный на Чжа-уна, стал задумчивым, и в нем мелькнуло легкое подозрение.

Из размышлений его вывел голос Бун Со-джона:

— Я могу понять этих двоих, но зачем нам с Га-джином туда вмешиваться?

— Со-джон... Соблюдай надлежащий этикет перед Великим принцем.

— Отец, я тоже нахожусь в непростом положении, — подал голос Га-джин. — Поездка в качестве посланников во дворец Мокрёгун легко может занять несколько месяцев. Но у меня запланировано множество лекций, я не могу сейчас все бросить.

— У меня то же самое, — подхватил Со-джон. — Мне нужно готовиться к турниру по боевым искусствам. Я уже составил весь график тренировок.

— До турнира еще много времени, так что спешить некуда. А твои лекции, Га-джин, — это лишь дискуссии, а не сухие уроки. Неужели они прекратятся, если ты ненадолго уедешь?

Со-джон и Га-джин растерянно переглянулись. Сонсу отметал любые оправдания так уверенно, словно подготовился заранее. А затем он нанес решающий удар:

— Ваша слабость в том, что вы родились и выросли во дворце Хвальвон, из-за чего ваш кругозор слишком ограничен. Раньше я не настаивал на вашем обучении вне дома, опасаясь лишних толков о преемнике. Но разве не принято, чтобы юноши вашего возраста поступали в академию Тэхак? У вас два пути: либо вы присоединяетесь к этой делегации, чтобы расширить свой кругозор, либо запираетесь в комнатах и начинаете готовиться к государственному экзамену, чтобы сдать его через три года и поступить в Тэхак. Вопрос с канцелярией вашей матери также уже решен.

Экзамен требовал от кандидатов глубоких знаний по всем предметам, независимо от того, гражданская это служба или военная. Ни Со-джон, давно потерявший интерес к книгам, ни Га-джин, который только начал завоевывать уважение во дворце Хвальвон, не хотели провести три года взаперти за зубрежкой.

Быстро оценив ситуацию, братья решительно посмотрели на отца:

— Я поеду во дворец Мокрёгун.

— Пожалуйста, отправьте меня туда.

Взгляд Бун Сонсу переместился на Чжа-уна и Инхо.

— Благодарю за доверие, Сонсу. Я не запятнаю имя дворца Хвальвон, — спокойно произнес Инхо.

— ...Меня это тоже устраивает, — коротко отозвался Чжа-ун.

Великий принц Ын-хун довольным эхом рассмеялся:

— Ха-ха-ха! Раз уж вы все равно едете, поучитесь там как следует и наберитесь впечатлений. Пока вас, молодых людей, не будет, во дворце Хвальвон наконец-то воцарится тишина.

------------------------------

Благодаря Сонсу, который намеренно собрал всех вместе, Инхо остался с ними даже на обед.

Великий принц Ын-хун выглядел искренне счастливым. Он явно надеялся, что дети, которых он так любил, сблизятся за время этого путешествия.

«Мне нужно подготовить некоторые материалы для расследования, так что выезд будет только через неделю».

— Инхо, я боюсь, что Гасари снова зачахнет, если ты уедешь, — с улыбкой заметил Великий принц.

— Я уже пришел в себя и восстановил силы, так что больше подобного не повторится, — спокойно ответил Инхо, но мысленно решил, что перед отъездом ему обязательно нужно будет поговорить с Гасари.

После обеда юноши покинули резиденцию Великого принца и разошлись, обменявшись неловкими прощаниями. Однако рядом с Инхо остался Гён Чжа-ун. Наблюдая за удаляющимися фигурами братьев Бун, мужчина раздраженно вздохнул:

— Будет хлопотно…

Инхо взглянул на Гён Чжа-уна, который больше даже не пытался скрывать свое недовольство, и развернулся, сделав вид, будто ничего не услышал. Но сзади раздались легкие шаги:

— Почему ты вдруг решил поехать во дворец Мокрёгун?

— Особой причины нет, — ответил Инхо сухо.

Но Чжа-ун, казалось, ничуть не смутился. Он шел рядом, закинув руки за спину, и, глядя в небо, небрежно бросил:

— А я уж подумал, что ты следишь за мной.

Пользуясь тем, что Гён Чжа-ун шел чуть впереди и не видел его лица, Инхо беззвучно выругался.

То, что ему удалось получить разрешение на поездку во дворец Мокрёгун, было удачей. Однако перспектива тащиться туда в одной компании с Чжа-уном, словно связка сушеной рыбы, Инхо совсем не радовала.

«Знать бы заранее, что Гён Чжа-ун собирается во дворец Мокрёгун, я бы сначала выбрал дворец Сасу».

Вот насколько сильно его раздражал этот человек. Прежде всего потому, что Чжа-ун оставался непостижимым соперником, которого Инхо никогда не встречал в своей прошлой жизни.

Юноше необходимо было выяснить, почему Мокрёгун так стремительно расцвел за последние несколько лет, а затем тайно посетить Чхомнёнпо в столице, чтобы запросить информацию в Безымянном бюро. Если он проявит хоть малейшее нетерпение, Гён Чжа-ун наверняка что-то заподозрит. Мысль о том, что придется постоянно юлить и скрывать свои истинные намерения, заранее утомляла Инхо.

Когда они подошли к гостевому дому, Инхо мысленно поклялся сорвать любые планы Гён Чжа-уна, если тот действительно станет ему мешать. В этот момент Чжа-ун снова заговорил:

— Мы продолжим тренировки и в пути, так что не забудь взять с собой меч.

— Хорошо.

Посмотрев вслед удаляющемуся к своим покоям Гён Чжа-уну, Инхо повернулся к своей двери и замер. Перед комнатой стояла Соль, удивленно хлопая глазами:

— Куда ты собираешься, брат?

— ...

------------------------------

Теперь, когда решение об отъезде было принято окончательно, самой большой заботой для Инхо, как и ожидалось, стала его младшая сестра Соль. Целая неделя уговоров и объяснений, почему он не может взять ее с собой, совершенно измотала юношу. Дошло до того, что ему хотелось как можно скорее покинуть дворец Хвальвон просто ради собственного спасения.

Лишь после того, как Инхо купил ей три подарка и пообещал, что позже обязательно возьмет ее в путешествие во дворец Мокрёгун, Соль наконец выпустила из рук подол его платья, за который до этого крепко держалась.

Соль впервые в жизни оставалась одна после потери матери. Испытывая к ней скорее глубокую жалость, чем раздражение, Инхо крепко обнял девочку.

— Брат, будь осторожен в пути. Пожалуйста, вернись живым.

— ...Ты тем временем усердно учись. И к лошадям даже не подходи. Когда вернусь, я обязательно расспрошу конюхов.

Маленькое тело Соль заметно вздрогнуло — она явно планировала оседлать какую-нибудь лошадь и вдоволь повеселиться в его отсутствие. Раз уж её намерения были настолько очевидны, как он мог их не заметить? Едва сдерживая смех, Инхо лишь покачал頭овой.

------------------------------

Вместе с гонцами, возвращавшимися в свои земли, отряд из дворца Хвальвон во дворец Мокрёгун получался довольно внушительным, хотя личного багажа у каждого было немного. Собрав небольшой узелок с одеждой и прихватив меч, Инхо отправился к перевалу Санбёк, чтобы напоследок навестить Гасари.

Сегодня зверь снова развалился на холме, греясь под первыми весенними лучами солнца. Он весь оброс сухими листьями и семенами трав, словно только что вернулся после бурных игр.

Если раньше он сразу подбегал навстречу, то теперь лишь лениво приподнял голову в знак приветствия и снова перевернулся на бок, продолжая тереться спиной о траву.

Инхо тихо рассмеялся, понимая, что этот жест означает приглашение подойти ближе, и спустился со склона. Всё-таки Гасари был божественным зверем, прожившим не одно десятилетие, так что хитрости ему было не занимать.

— Гасари.

— Гав! Гав!

Стоило юноше приблизиться, как Гасари принялся ластиться и тереться головой о его руки. Инхо ласково погладил его, а затем достал из кармана три большие сочные моркови, которые прихватил с собой для подкормки. Гасари, конечно, рассчитывал на большее и выглядел слегка разочарованным, но Инхо без колебаний поднялся на ноги и напоследок потрепал зверя по широкой щеке.

— Я скоро вернусь.

------------------------------

Когда из конюшни вывели коня, люди вокруг восхищенно ахнули. Шерсть Дан Воль-рина, за которым во дворце Хвальвон ухаживали с особым усердием, лоснилась и блестела на солнце, а сам его вид казался поистине величественным.

Инхо ощутил приятное волнение, ведь он впервые за долгое время мог сесть в седло. До этого лекари из Чхонлинвона не подпускали его к верховой езде, опекая как капризного ребенка. Юноша знал, что конюхи часто выпускали жеребца побегать на воле, но Дан Воль-рин был так рад появлению хозяина, что принялся нетерпеливо гарцевать и бить копытами. В конце концов Инхо пришлось строго прикрикнуть на него, чтобы тот успокоился.

Придворные лекари и назначенные послами чиновники заняли места в повозках, выстроившихся перед дворцовыми воротами. Следом за ними потянулись груженые телеги с лекарственными травами и редкими материалами, предназначенными для дворца Мокрёгун. Слуги из дворцов Мокрёгун и Сасугун также завершили последние приготовления к отъезду.

Все четверо молодых людей сели на своих коней и встали во главе отряда.

— Желаем вам безопасного пути!

Оставив позади Великого принца Ын-хуна и дворцовых слуг, которые провожали их почтительными поклонами, процессия двинулась в дорогу.

Инхо, ехавший впереди, на мгновение придержал поводья, а затем обернулся и молча оглядел дворец Хвальвон и его обитателей.

Глава 29

Так как во дворец Хвальвон его привезли без сознания, Инхо впервые видел ведущую к нему тропу. Разглядывая проплывающие мимо пейзажи, он отчетливо понял, почему дворец закрывают на зиму.

Сейчас, когда снег уже растаял, ехать было безопасно. Однако сама дорога и въезд оказались настолько узкими, что там едва могла протиснуться одна повозка. Случись сильный снегопад — движение бы просто встало, и проехать смогли бы разве что маленькие тележки.

— Молодой господин Джаун немногословен, но и ты, Инхо, не из тех, кого легко сломить.

«Неужели?»

— ...Ха-ха.

Гаджин неловко рассмеялся. Прожив всю жизнь бок о бок с человеком, который напоминал дикого, непослушного мальчишку, он в глубине души считал себя куда более тихим и благородным. Однако с Джауном и Инхо он сравниться не мог.

Любовались ли они прекрасными пейзажами или натыкались на гниющие туши животных, оба не проронили ни слова и ничем не выдали своего восхищения или отвращения, что начало его беспокоить. Быстро сообразив, что здесь ему ловить нечего, Бунсоджон отошел вглубь дворца, чтобы поболтать с другими слугами.

«И как мне теперь сблизить этих двоих, отец?»

Гаджин мысленно вздохнул, снова закрыл рот и вернулся к обету молчания.

Тем временем Инхо, даже не подозревая о метаниях Гаджина, был вполне доволен этой атмосферой. Под теплым солнцем дул освежающий легкий ветерок, а вид простирающегося вдали пейзажа успокаивал его уставший разум. Поскольку ему не приходилось тратить силы на пустую болтовню, время для него пролетало незаметно.

Однако этот покой не мог длиться вечно. Ближе к часу Обезьяны, когда они спустились с крутой горы и подошли к тропе, ведущей в деревню, Бунсоджон ввязался в спор со слугой из Сасугунга.

— Вы что, не собираетесь извиняться?!

— Понятия не имею, о чем вы! И с какой стати я должен извиняться? За то, что мои праведные уста сказали чистую правду?!

— Уф, ну и наглец!

Гаджин встревоженно поспешил к Соджон.

— Что здесь происходит? Из-за чего весь этот шум?

— Шум? Этот парень проявил неуважение к клану Черного Волка и дворцу Хвальвон!

В ответ на суматоху посланники из дворца Сасугун, а также чиновники и лекари из Хвальвона вышли наружу и окружили место происшествия. Жители Сасугуна действительно оскорбили их первыми, но силы двух дворцов были практически равны. К тому же они уже покинули земли Хвальвона и двигались в сторону дворца Мокрёгун, поэтому никто не осмеливался открыто вмешаться и заявить о своих претензиях.

Конечно, то, что все промолчали, было несправедливо. Оилсан из Сасугунга, который и развязал этот спор, окончательно осмелел, отчего Бунсоджон закричала еще громче:

— Я не сдвинусь с места ни на шаг, пока не получу извинений!

— Вы хотите задержать всех этих людей только ради того, чтобы потешить свое самолюбие? Что ж, делайте что хотите. Можете разбить здесь лагерь или возвращаться во дворец Хвальвон.

Инхо, который до этого момента был погружен в свои мысли, перевел на него взгляд. Он тихо спросил стоявшего неподалеку Кён Джауна:

— Вы знаете, кто этот человек?

— Я слышал, это кто-то из семьи О из Сасугунга. Должно быть, из боковой ветви.

Клан О из Сасугунга принадлежал к семье Сонсу. Тем не менее, обычный представитель побочной ветви, бросающий вызов Бунсоджон — прямому потомку Хвальвона, выглядел нелепо. Но и сама Бунсоджон, которая поддалась на третьесортную провокацию и устроила сцену на глазах у толпы, поступила крайне глупо.

— Мы не станем делить путь с таким бесчестным негодяем, как ты, так что мы пойдем этой дорогой!

Когда Соджон указала на противоположную сторону развилки, к ней поспешили слуги из дворца Хвальвон, пытаясь ее остановить:

— Соджон, та дорога слишком ухабистая для грузовых телег. К тому же там нет ни одного постоялого двора, способного вместить столько людей. Это всего лишь глухая деревушка, вам придется нелегко. Ехать в столицу нужно по главной дороге.

— Мне плевать. Вам нужно перевезти груз — вот и поезжайте по главной дороге.

Ну и упрямство...

Инхо тихо вздохнул, глядя на человека, который повадками точь-в-точь напоминал одного его знакомого, и направил Дан Вольрина к Бунсоджону. Не слезая с коня, он спокойно посмотрел на Оилсана.

— Наш господин настолько свободолюбив и энергичен, что его тон часто приводит к недоразумениям. Сегодня первый день нашего пути, молодой господин О. Почему бы вам не проявить снисходительность и не уладить все мирным путем?

— Уладить мирным путем? О чем вы говорите?! Я определенно...

— Как преемникам великих дворцов, вам обоим не стоит ссориться из-за пустяков. Когда в будущем вы снова встретитесь как благородные мужи, то сможете вспоминать этот случай с улыбкой.

Оилсан, собиравшийся было ответить колкостью, густо покраснел от слов Инхо.

— Я... Кхм!

Стоявший позади безмолвного Оилсана другой человек из Сасугунга нахмурился и перебил его:

— Молодой господин О не является наследником дворца Сасу. Он лишь из боковой ветви.

— О боже, я совершил серьезную ошибку. Поскольку госпожа Соджон — законная дочь господина Бун Сонсу и прямая наследница, я посчитал, что и молодой господин О, разумеется, занимает равное положение. Прошу простить мою грубость.

Никто не посмел винить Инхо, который несколько раз вежливо извинился, признавая свою оплошность. В конце концов, вперед выступил другой представитель Сасугунга и принес извинения Соджон:

— Выходка Оилсана перешла все границы. Надеюсь, вы не держите зла, госпожа Бун.

— Хмф.

В разгар неловкого обмена любезностями Бунсоджон первая развернула лошадь.

— В отличие от некоторых, я держу свое слово. Я поеду этой дорогой.

— Бунсоджон!..

Пока Бун Гаджин в ярости собирался броситься за ней, Инхо, быстро оценив ситуацию на развилке, тоже натянул поводья:

— Я составлю компанию госпоже Бун.

Джаун, который до этого наблюдал за происходящим со стороны с полным равнодушием, удивленно приподнял брови.

В итоге отряд из дворца Хвальвон разделился надвое. Старшие лекари решили, что будет разумнее временно пойти на поводу у упрямства Соджон. Когда же и Инхо внезапно вызвался сопровождать ее, Кён Джаун, проводив его подозрительным взглядом, тоже молча направил коня следом.

Гаджин с обеспокоенным видом пытался сгладить неловкость перед теми, кто оставался на главной дороге, пока остальные уже скрывались из виду.

— Простите. Мне следовало взять ситуацию под контроль и подать пример... Я обязательно проучу Бунсоджон.

— Да ладно тебе, они ведь сами первыми начали, почему ты ругаешь Соджон?

— Как вообще этот выскочка из боковой ветви, не имеющий прав на наследование, посмел...

— Если бы не повозки с лекарственными травами, мы бы тоже поехали с вами.

— Та дорога хоть и тяжелая, но более короткая. Вы ведь на конях, так что, скорее всего, прибудете первыми.

Бун Гаджин изо всех сил старался приободриться, слушая утешения лекарей.

— В таком случае, встретимся уже во дворце Мокрёгун.

Позади Гаджина раздался стук копыт, и он поспешил догнать уехавших вперед.

— Гаджин! Погоди минуту! Поедем вместе!

Оглянувшись, он увидел троих лекарей — Гвиджина, Гагёна и Джину. Они спешили за ним на запасных лошадях, которых взяли с собой в дорогу.

— Что случилось? Почему вы здесь?

— Мало ли что может приключиться в пути, — ответила Джина. — Молодой господин Гаджин, госпожа Соджон, да еще и гости из дворца Хвальвон... Собрались такие важные персоны, разве мы могли отпустить вас одних?

От слов Джины Гаджин лишь вздохнул — в его голосе смешались благодарность и смущение.

К счастью, долгий день подошел к концу, и солнце медленно садилось. Соджон, которая только что устроила тот шум, теперь ехала впереди всех и высматривала на карте небольшую деревню. Джаун подогнал своего коня ближе к Инхо, следовавшему за девушкой.

— Я думал, ты не станешь ввязываться в подобные глупости.

— ......

— И о чем ты только думал, когда поехал за ней?

Инхо ответил уклончиво, понимая, что иначе от него просто так не отстанут:

— Я поехал, потому что побоялся отпускать тебя одного.

Джаун, похоже, не слишком поверил этим словам, но это было неважно. Он все равно ни за что бы не догадался об истинной причине моего поступка.

На самом деле, все сложилось как нельзя лучше.

Изначально наш отряд планировал добираться до дворца Мокрёгун через столицу. Однако именно в это время молодые ученые со всей страны съезжались туда ради сдачи предварительных государственных экзаменов. Это означало, что Пэ Хонён или кто-то из учеников академии Сынвон уже могли прибыть в столицу.

Поскольку я не хотел раскрывать себя, то собирался все время нахождения в столице прятать лицо и не выходить на улицу. Но Соджон выбрала более короткий маршрут в обход главного города. У меня не было причин не последовать за ней.

В этот момент Соджон звонко закричала, указывая на видневшиеся на холме дома:

— Вот и деревня!

Четверо лекарей едва поспевали за этой троицей, которая с криками снова помчалась вперед.

— Погодите, давайте вместе!..

*

*

*

Предостережения остальных оправдались. После отъезда из дворца Хвальвон Соджон и остальные шестеро путников несколько дней не могли найти приличного места для ночлега. Постоялых дворов и даже обычных гостевых домов по пути не встречалось, поэтому им приходилось то просить временный приют у деревенских старост, то платить мелкие монеты за свободную комнату в чужих домах.

Еды тоже не хватало. К счастью, лекари каждый вечер открывали свои сумки, чтобы осмотреть и подлечить местных жителей, а те в благодарность делились вареным картофелем или свежими яйцами от домашних кур.

Сам я давно привык к скромной жизни, но меня искренне удивляло, что Бун Гаджин и Бун Соджон, впервые покинувшие дворец Хвальвон, и даже Кён Джаун — выходец из одной из четырех великих семей, который явно никогда не соприкасался с грязью и бедностью, — переносили все тяготы без единой жалобы.

В любом случае, поскольку весь наш отряд двигался исключительно верхом, и нас не задерживали тяжелые телеги, мы подошли к дворцу Мокрёгун гораздо быстрее, чем ожидали.

Когда до конца пути оставался всего один день, впереди показалось высокое роскошное здание, и спутники восторженно закричали:

— Смотрите, смотрите, вон там гостиница!

— Наконец-то нормальный город! Теперь я смогу нормально умыться!

Глава 30

Хотя никто не жаловался вслух, все выглядели измотанными после этого непреднамеренно сурового десятидневного путешествия. Даже жесткие деревянные кровати и грубая бадья для мытья в комнате этой трехэтажной гостиницы — на которые в обычное время я бы и смотреть не стал — сейчас показались мне лучшими благами, что я когда-либо встречал.

Когда Инхо вернулся в здание, закончив со всеми делами, проверив Данвольрина и накормив его, остальные уже собрались на первом этаже. Немного отдохнув и приведя себя в порядок, они выглядели куда свежее.

На столе одно за другим появлялись горячие блюда. Впервые за долгое время все дружно взялись за ложки, искренне наслаждаясь нормальной едой, приготовленной человеком, а не сомнительными сухими пайками в глуши.

Только утолив первый голод, Бун Гаджин поделился тем, что успел разузнать у хозяина постоялого двора:

— Я разузнал, что до дворца Мокрёгун остался всего день пути. Если выедем завтра пораньше, то доберемся еще до захода солнца.

— Как только доем, сразу пойду к себе и не встану с постели до самого утра.

— А мы вот думаем сходить на местный рынок.

— Вы что, опять планируете лечить всех подряд?

Гвиджин покачал головой в ответ на недоуменный вопрос Бунсоджон.

— Нет. Здесь слишком много народу, так что вряд ли получится. Но некоторые из привезенных запасов почти закончились, поэтому я хочу пройтись по рынку и пополнить их.

— Я уже успела присмотреться, здешние лекарственные травы стоят сущие копейки, — добавила Гагён. — Похоже, их не выращивают специально, а собирают где-то неподалеку. Цены вдвое ниже наших.

— Пожалуй, так. Если не заниматься производством лекарств профессионально, местным жителям больше незачем их использовать.

Инхо, который до этого молча слушал разговор лекарей, обратился к ним с просьбой:

— Могу я пойти с вами? Мне любопытно взглянуть на рынок за пределами столицы.

— Конечно. Хотя вряд ли это будет увлекательное зрелище...

— Отлично. Я угощу тебя чем-нибудь вкусненьким, Инхо, — ласково добавила Гагён, обращаясь к нему как к младшему.

Стоило Инхо подняться из-за стола, чтобы уйти вместе с лекарями, как Кён Джаун тут же двинулся следом.

«Так я и знал».

Он настоящий паразит. Если он уже здесь так ко мне привязался, то во дворце Мокрёгун и вовсе прохода не даст. У меня голова начинает болеть от одной мысли об этом.

— Вы тоже намерены пойти с нами, молодой господин Кён?

— Да. Судя по вашим словам, прогулка по рынку обещает быть занимательной. И я просто не мог усидеть на месте, узнав, что вкусным угощением обделят всех, кроме молодого господина Инхо.

— Ха-ха-ха, раз уж мы идем все вместе, я и молодому господину Кёну куплю пирожное.

Инхо холодно посмотрел на Кён Джауна, но тот лишь хитро улыбнулся в ответ.

Увидев, что даже Инхо и Джаун отправляются на рынок, брат с сестрой Бун, которые еще минуту назад собирались хорошенько отдохнуть в комнатах, решили, что пропускать такое веселье нельзя. Они дружно вскочили с мест и направились к выходу.

— Думаю, мне тоже стоит сходить, — заявила Соджон. — Нужно осмотреть деревню рядом с дворцом Мокрёгун, чтобы понимать, что это за место.

— Кхм, у меня как раз тяжесть в желудке, так что прогулка пойдет на пользу, — добавил Гаджин. — Быстро все осмотрю и сразу лягу спать.

В итоге к рынку мы направились всей толпой. Поскольку в эту деревню редко заглядывали чужаки, вид семерых идущих вместе человек предсказуемо привлек всеобщее внимание. Особенно часто прохожие открыто восхищались Кён Джауном, чья красота резко выделяла его из толпы.

Соджон, наблюдая за тем, как Джаун элегантно прогуливается по рынку, словно журавль среди сорок, толкнула Гаджина локтем в бок и пробормотала:

— Мы оба десять дней валялись в грязи, так почему этот парень выглядит таким свежим?

— Ты серьезно сравниваешь себя с молодым господином Кёном? Силы надо оценивать трезво. Кён Джаун признан первым красавцем даже в столице, а ты... да у нас во дворце Хвальвон и то... Уф!

Договорить Гаджин не успел — он лишь вскрикнул, когда Соджон со всей силы наступила ему на ногу. Забыв о всяком достоинстве, он принялся прыгать на одной ноге.

Фыркнув, Соджон отвернулась и направилась к видневшийся неподалеку оружейной лавке.

Деревушка не отличалась богатством, но в ней было все необходимое. Вскоре наша компания разделилась, и каждый пошел по своим делам.

Гаджин вместе с лекарями отправился на поиски целебных трав, Соджон ушла к оружейнику, а Инхо — к книжной лавке. Джауна к тому моменту и вовсе след простыл.

Инхо заглянул к торговцу книгами в тайной надежде на чудо — вдруг в глуши отыщется редкий старинный фолиант? Но, как и следовало ожидать, это оказалось лишь пустой фантазией, ничего стоящего на полках не было. Покрутив в руках несколько свитков, Инхо вернул их на место и уже собирался уходить, когда из-за угла донесся негромкий детский шепот:

— ...Эти зануды со стороны...

— Говорят, они скупают огромное количество припасов.

— Говорят, он остановился в Мёнхюгаке. Потому что он богат…

В этот момент девочка, с которой Инхо столкнулся взглядом, поспешно схватила остальных детей за руки, и они скрылись в глубине лавки. Подумав, что это обычное детское любопытство, он отвернулся и пошел искать своих спутников.

Рынок был небольшим, но из-за суматохи они вполне могли разминуться. Как раз когда Инхо наконец заметил в толпе знакомые силуэты и направился к ним, издалека донесся пронзительный крик Гагён:

— Воры!

В ту же секунду мимо лекарей и Гаджина стремительно метнулось что-то крошечное. Маленькая фигурка со всего размаху толкнула Инхо, который еще не успел толком сообразить, что происходит, и юркнула в переулок. Все случилось так быстро, что он даже не успел протянуть руку — перед глазами лишь на мгновение зафиксировался смазанный образ.

«Тот самый ребенок».

Это определенно была девочка, которую он видел всего пару минут назад. Только тут до Инхо дошло, что произошло. Он поспешно похлопал себя по поясу и обнаружил, что его кошелек тоже исчез.

— Вот же…

А ведь ему еще нужно было купить подарок для Соль.

Окружающие торговцы начали подходить, сочувственно спрашивая, все ли в порядке, но Инхо лишь молча направился к своим спутникам. Настроение из-за внезапного происшествия было безнадежно испорчено.

— Инхо, что нам теперь делать? У Гагён и Гаджина украли кошельки!

— Будьте осторожны. Похоже, здесь орудует банда карманников.

— …Я тоже стал жертвой.

— Что?!

Инхо и раньше слышал о подобном, но не думал, что все произойдет так быстро и неожиданно. Когда он был принцем, у него никогда не выдавалось возможности спокойно прогуляться по рынку, а до этого у него попросту не водилось денег. Подумать только, его так глупо провели во время первой же прогулки.

Опасаясь, что в толпе может случиться что-то еще, Инхо и его спутники для начала отошли в тихую часть площади и проверили оставшиеся вещи.

Воришки утащили только кошельки с деньгами.

— Джина, у тебя все цело?

— Да. Я держала деньги при себе, ближе к телу. Думаю, Гагён пострадала именно потому, что расплачивалась у всех на виду.

Троими, у кого срезали кошельки, оказались Гагён, Гаджин и Инхо.

Соджон, которая примчалась на площадь, узнав новости слишком поздно, тут же накинулась на Гаджина:

— Уф, ну и растяпа! У тебя украли целый мешок с деньгами? Сколько там вообще было?

— Десять таэлей золота... И вообще, почему бы тебе сначала не проверить, целы ли твои собственные деньги?

— Ты с ума сошел? Конечно, меня не ограбили! Я просто забыла взять кошелек, когда выходила из гостиницы.

Гаджин лишь тяжело вздохнул, не в силах спорить с этим высокомерным и нелепым заявлением Соджон.

— Торговец из лавки сказал мне, что эти дети не живут в деревне, — мрачно произнес Гвиджин. — Другого способа поймать их у нас нет, и это огромная проблема.

— А с молодым господином Кёном все в порядке?

— Если он не знает, что здесь орудуют воры, дело плохо. Нужно немедленно его найти.

Встревоженные судьбой Джауна, лекари и близнецы Бун поспешили на его поиски. Инхо медленно пошел следом, бесцельно теребя пустой пояс, на котором раньше висел кошелек, и размышляя на ходу.

«Кён Джаун… Он явно не из тех, кого можно так легко обкрадывать».

Поскольку красть у него самого больше было нечего, Инхо не прибавлял шагу. Вскоре у входа на рынок он увидел возвышающуюся над толпой фигуру Кён Джауна. Тот стоял, заложив одну руку за спину, а второй крепко держа за шиворот пойманного ребенка.

Инхо поспешно прибавил ход, узнав лицо, которое за сегодняшний день видел уже в третий раз.

Девочку поймали на горячем, когда она нагло срезала кошелек у Джауна. Проблема заключалась в том, что украденного при ней уже не было — она стояла с абсолютно пустыми руками.

— Так это из-за этого ребенка весь шум?

— Эй, воровать нехорошо. Немедленно верни наши кошельки!

— Это не я! У вас вообще есть доказательства?

— Ах ты негодница... Где твои родители?

— Они мертвы, и что?

Пока лекари пребывали в замешательстве от столь резкого ответа, Инхо внимательно осмотрелся по сторонам.

У девчонки наверняка были сообщники. Чтобы не привлекать лишнего внимания на улице, разумнее всего было увести ее на постоялый двор и расспросить уже там. Раз уж она круглая сирота, никаких лишних проблем с родственниками не возникнет.

— А? Нет-нет, стойте!

— Что ты задумал? Зачем тащить ее в гостиницу? — недоуменно спросила Соджон. — Эта девка упрямая как осел, сомневаюсь, что она хоть слово скажет.

Инхо спокойно пояснил:

— У нее наверняка есть младшие братья, сестры или друзья. И крыша над головой тоже должна быть. Ноги у нее короткие, так что логово находится где-то неподалеку. Потратить столько золота сразу они все равно не смогут, так что у нас полно времени. Пускай сидит и думает.

— И как же... ты собираешься это выяснить?

— Способов предостаточно.

От этих слов в голову Соджон закрались самые жуткие мысли, и она едва не лишилась дара речи. Сама пойманная девчонка тоже не на шутку перепугалась, услышав леденящий тон Инхо. Сам же он, не обращая внимания на их реакцию, просто зашагал впереди всех.

Интересно, что они там себе вообразили? Это ведь не застенки Императорского дворца.

Разумеется, калечить маленького ребенка никто не собирался. Инхо лишь хотел, чтобы среди наблюдавших за ними торговцев поползли пугающие слухи — тогда они быстро дойдут до остальных детей, притаившихся где-то в засаде.

И действительно, долго ждать не пришлось: дети вскоре сами собрались возле гостиницы. Они прятались в тени деревьев, бурно что-то обсуждая под присмотром окруживших их зевак. Инхо молча наблюдал за этой сценой из окна третьего этажа.

— О нет... Капитана поймали! Говорят, это страшные люди из самой столицы. Мы не на тех нарвались!

— Ах вы, ублюдки...

— Говорят, ее отправят на каторгу в Савихён и заставят работать пятьдесят лет! Оттуда никто не возвращается, она точно умрет там от старости!

— Надо немедленно ее спасать!

— Но капитан велела взять деньги и во что бы то ни стало возвращаться в логово...

— Да пусть забирают свои деньги! Жизнь капитана дороже!

Глава 31

Инхо, который до этого молча наблюдал за ними из окна третьего этажа, повернулся к двери и почувствовал чье-то присутствие. У дверного проема, прислонившись к косяку, стоял Кён Джаун.

— Подумать только, тебя обчистили какие-то карманники.

— ...Зачем спрашивать, если вы и так все прекрасно видели?

— Как думаешь, зачем? Смотри не вздумай никому говорить, что учился у меня фехтованию.

Не найдя что ответить, Инхо сделал вид, что рассматривает комнату, отчего Кён Джаун тихо вздохнул. Хотя отвернувшийся Инхо этого не видел, в уголках глаз Джауна промелькнула едва заметная улыбка.

— Как только ты достигнешь определенного уровня, больше никогда не допустишь подобной оплошности. Тебя обокрали только из-за нехватки навыков, так что готовься тренироваться еще усерднее. Сегодня вечером я тебя пощажу, а теперь выходи.

Из-за тяжелой дороги они толком не занимались фехтованием, хотя Джаун все время был рядом. Инхо понимающе кивнул и с глубоким сожалением покосился на пояс Кён Джауна.

«Если уж та девчонка собиралась воровать, то лучше бы утащила его меч...»

Пойманную девчонку держали в комнате на первом этаже. Ее намеревались использовать как приманку, чтобы разом выловить всю банду.

Однако ребенок, вопреки первоначальному страху, быстро осмелел и теперь яростно огрызался, словно чувствовал, что по-настоящему вредить ему никто не станет.

— Отпустите меня! Живо отпустите! Я ничего не крала!

— Отпущу, когда придут твои друзья.

— Да они давно все сбежали! И никогда не вернутся!

Инхо, который до этого момента молча читал книгу, не обращая внимания на шум метавшегося по комнате ребенка, вдруг поднял голову и спросил:

— Как тебя зовут?

— Фамилия моя Ким, а имени нет!

— Вот как, Ким. А сколько тебе лет?

— Сто!

Инхо хотел было расспросить девчонку о том, что обычно нравится детям ее возраста, ведь на вид она была ровесницей Соль. Однако, натолкнувшись на глухое упрямство и враждебность, он лишь слегка покачал головой и снова уткнулся в книгу.

Он вызвался приглядывать за ребенком до конца дня, резонно предполагая, что маленькие воришки попытаются прокрасться в гостиницу под покровом темноты. Но ждать ночи не пришлось — все пошло совсем не так, как ожидалось.

Дверь приоткрылась, и на пороге показался один из мальчишек:

— Я все принес обратно. Пожалуйста, отпустите капитана!

— Ой, простите нас. Пожалуйста, простите нас хоть на этот раз!

Лекари, глядя на безудержно рыдающих троих детей, совершенно растерялись. Инхо, который вышел на шум, тоже замер в недоумении. В этот момент мимо него стремительной белкой пронеслась пойманная девчонка.

— Глупцы! Я же велела вам бежать и не оглядываться! Зачем вы вернулись?!

— Нансон, ты сама дура. Говорят, эти люди очень страшные!

— Вот видишь, я же говорил, что не надо было...

— А если бы на ее месте был ты, ты бы ее бросил?!

Ревущая малышня облепила Нансон со всех сторон. Возразить на их искренние упреки ей было нечего, и девчонка лишь молча уставилась в пустоту.

В этот момент Гаджин бросил Инхо его кошелек.

— Мои десять таэлей золота на месте. Проверь и свои.

Инхо заглянул внутрь. Убедившись, что его скромные сбережения целы и невредимы, он кивнул.

Девчонка по имени Нансон крепко прижала к себе троих малышей и сердито уставилась на Инхо:

— Теперь-то все? Мы можем идти?

— ...Да. Свободны.

Стоило Инхо договорить, как Нансон подтолкнула младших к выходу, и они поспешно покинули гостиницу. Соджон и Гаджин еще долго смотрели вслед этим маленьким худым детям.

— Надо было хоть покормить их перед тем, как отпускать, — негромко буркнул Гаджин.

— Да ладно тебе. Ты только что чуть не лишился десяти таэлей золота, а теперь сопли распускаешь?.. Хотя они и правда совсем исхудавшие.

— Неужели у них совсем нет родителей? У всех этих бедняг...

Во дворце Хвальвон жило гораздо меньше людей, чем в других резиденциях, и там всегда были обустроены приюты, где сиротам давали кров и работу. Там детям не приходилось промышлять карманными кражами, чтобы выжить. Возможно, именно поэтому вид сегодняшних маленьких воришек оставил в душе такой тяжелый осадок.

Бун Гаджин с усилием тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли:

— Впрочем, обычное дело... Ладно, неважно. В конце концов, я мог бы просто догнать их и сунуть им в руки немного денег. Мы все равно больше никогда не увидимся.

*

На следующее утро отряд был готов к выступлению. Путь должен был занять весь день, так что во дворце Мокрёгун они рассчитывали оказаться еще до захода солнца. К счастью, благодаря отдыху на постоялом дворе, сейчас все выглядели опрятно и свежо.

Соджон буквально светилась от радости при мысли о том, что они прибудут на место на несколько дней раньше, чем Оилсан из Сасугунга.

— Выдвигаемся! Нужно поторопиться, если хотим успеть сегодня.

Инхо едва сдерживал стон от мышечной боли — тело нещадно ломило после долгой езды на Данвольрине. К тому же он весь был покрыт синяками после жесткой тренировки, которую Кён Джаун устроил ему накануне впервые за долгое время. Это была его плата за утерянный кошелек. Понимая, что любая жалоба принесет ему лишь новые упреки в слабости, Инхо напустил на себя безразличный вид и гордо выпрямил спину.

Но стоило им миновать окраину деревни и повернуть к горной тропе, как ехавший впереди Инхо заметил притаившуюся в кустах стайку детей. Нансон, обернувшись на шум копыт, вздрогнула от неожиданности и замерла, встретившись с ним взглядом. Заметив, что ее глаза покраснели от слез, Инхо уже собирался проехать мимо, но следовавшая за ним Соджон резко натянула поводья:

— А? Разве это не вчерашние дети? Что-то случилось?

— Пахнет гарью…

Джина глубоко вдохнула носом и завертела головой. Бун Соджон, уже успевшая спрыгнуть с лошади, вытянула шею и спросила у детей:

— Что это вы тут делаете?

— А тебе какое дело! — огрызнулась в ответ Нансон.

Соджон пропустила грубость мимо ушей и протиснулась сквозь кусты ближе к ним. Помахав рукой перед лицом, чтобы разогнать едкий дым, она наконец разглядела, что происходит.

На земле были небрежно разбросаны сухие коренья, а в старом, подвешенном над костром котле бурлила и пенилась какая-то абсолютно черная липкая жижа. Уловив среди запаха гари едва заметный, но знакомый аромат целебных трав, Соджон удивленно приподняла брови. Подошедшие следом Гвиджин и Гагён тоже осмотрели кострище и, кажется, обо всем догадавшись, спросили у Нансон:

— Вы что, пытаетесь сварить лекарство?

Нансон с подозрением и страхом взглянула на них и принялась поспешно сгребать разложенные на траве растения:

— Какая разница! Я все равно верну за них деньги позже.

Стало ясно, откуда взялись эти травы — судя по всему, их попросту украли на рынке. Пытаясь спасти остатки варева, Нансон схватилась за раскаленный край котелка, сильно обожглась и с криком выронила его из рук:

— Ах!..

— Сестренка, ты в порядке?! — испуганно подскочили малыши.

— Нет... — выдохнула девчонка.

Нансон с отчаянием смотрела на жижу, которая растекалась по земле. Пока остальные дети в панике пытались руками собрать остатки варева, Гаджин поспешно перехватил их руки и остановил:

— Прекратите немедленно. Вы же обожжетесь!

— Пустите! Это лекарство для нашей бабушки!

— Это не лекарство! — сурово отрезал Гаджин. — От такой смеси даже здоровый человек испустит дух, если съест ее.

Нансон прижала к себе ребенка, разрыдавшегося от суровых слов Бун Гаджина, спрятала его за спину и со злостью закричала:

— Да что вы вообще об этом знаете?! Убирайтесь отсюда! Зачем вы постоянно к нам цепляетесь?!

Бун Соджон испепелила Бун Гаджина взглядом:

— Вечно ты ляпнешь не подумав... Отодвинься лучше.

Присев на корточки перед Нансон и поймав ее взгляд, Соджон указала на вышивку на своем рукаве и заговорила мягче:

— Мы из дворца Хвальвон. Мы умеем лечить людей. Так что расскажи толком, что случилось.

Нансон с недоверием посмотрела на Соджон, чей тон заметно изменился, затем перевела взгляд на узоры на одеждах путников и на их статных коней. Наконец она нерешительно выдавила:

— Бабушка сильно больна. И староста деревни, дядя Ттангол, и соседка... они тоже слегли.

— Так значит, ты пыталась сварить лекарство из тех украденных на рынке трав?

— ...А что мне еще оставалось?! Никто не хочет давать нам лекарства!

Пока Бун Соджон и Бун Гаджин, которые раньше никогда не покидали родную обитель, потрясенно молчали, Гагён и Джина, уже имевшие опыт поездок в другие регионы, быстро достали из сумок мазь и чистые бинты.

— Ну-ка, сначала покажи мне руку. И ты, малыш, давай сюда ладошку.

— О боже, да у тебя сильный ожог. Должно быть, ужасно больно.

Нансон послушно протянула руку, принимая помощь с совершенно растерянным видом.

Инхо, наблюдавший за этой сценой со стороны, посмотрел на небо. Внутри росло стойкое предчувствие, что их планы на сегодня летят к чертям.

------------------------------

— Раз там столько больных, мы обязаны их осмотреть, — твердо заявила Соджон.

— Послушать тебя, так кто-то же собирался прибыть во дворец Мокрёгун именно сегодня? — фыркнул Гаджин. — И ты вообще знаешь, где в деревне живут эти дети, раз так слепо рвешься за ними? Нам нет никакого смысла туда соваться.

— С чего это нет смысла?! Там люди страдают! Как ты вообще можешь называть себя членом клана Бун из Хвальвона, если готов просто пройти мимо?!

От резких слов Соджон лицо Гаджина потемнело, и он едва сдерживал обиду.

— Именно это я и хотел сказать. Тебе совершенно наплевать на людей из дворца Хвальвон, которые сейчас путешествуют без нас, верно? Я поехал за тобой только из-за твоего упрямства. Но даже этот выскочка из боковой ветви Сасугунга сейчас охраняет наш основной отряд. Ты хоть раз подумала, что чувствуют наши люди теперь, когда мы оба покинули свои посты? Сейчас мы хотя бы можем оправдаться тем, что прибудем раньше. Но если мы опоздаем, то лишимся и этого аргумента.

— Уф, это… Но ведь те дети сказали, что пытались сделать лекарство сами, потому что никто не хотел им помогать! Разве тебе их совсем не жаль?

Гагён, вмешавшись прежде, чем спор перерос в настоящую ссору, осторожно предложила:

— А что, если мы просто расспросим их о симптомах, приготовим несколько пакетов с лекарствами и отдадим им?

— Фу-ух…

Бунсоджон, Гвиджин и Джина рвались в деревню, в то время как Бун Гаджин и Гагён настаивали, что они не могут так сильно отклоняться от маршрута.

Разумеется, для Бунсоджон это была заведомо проигранная битва, ведь у нее не было веских аргументов. Но на самом деле даже Гаджин едва сдерживался — он и сам отчаянно хотел помочь детям, поэтому противостояние затянулось.

Глава 32

«В общем, эти писари из дворца Хвальвон…»

Ради блага дворца Хвальвон правильнее всего было проигнорировать их и пройти мимо. Инхо, наблюдавший за ними издалека взглядом постороннего, уже собирался вмешаться, но глубоко вздохнул от подступившего нежелания.

Джаун, следивший за ним со стороны, тихо фыркнул:

«Видеть такое выражение на лице человека, который перед Великим Князем вел себя как кроткая овечка — даже пугает».

От кого угодно, но только не от молодого господина Гёна я хотел слышать подобные слова. В глазах Гён Джауна, устремленных на происходящее перед ним, не было ни следа сострадания.

«Возможно, я добрее, чем Кёнчжон Йиджа».

Инхо терпеть не мог любые сложные поручения, выбивающиеся из графика. Но, возможно, потому что он увидел отражение Соля в этих маленьких детях, он не смог заставить себя просто пройти мимо.

Приблизительно оценив время и сроки, Инхо спешился и подошел к тем, кто шел впереди. Если дело в обосновании, то выход найдется.

Гаджин и Соджон обернулись, услышав шаги за спиной. Хотя лицо Инхо, как обычно, оставалось бесстрастным, сегодня он почему-то казался необычайно надежным. Бун Соджон подскочил с места и спросил:

— Что это за обычай?

— В прошлом дворец Хвальвон заботился обо всех землях Тэсон, используя медицину и фармакологию. В разные провинции направляли не только чиновников, но и молодых лекарей, которые отправлялись в самые труднодоступные места для оказания помощи.

— Вы хотите сказать, что такое действительно было?

— Я и сам узнал об этом из книги, которая попалась мне на глаза во время изучения документов дворца Хвальвон, — спокойно продолжил Инхо. — Этот обычай сам собой сошел на нет во время сильной засухи на восьмом году правления Кёнчхоля, когда от междоусобиц гибло больше людей, чем от болезней. Если мы объявим, что возродили древнюю традицию дворца Хвальвон и прибыли ради оказания помощи, это оправдание станет весомее любых других.

— Это действительно отличная идея!

— Верно. Если бы его отец узнал об этом, то, возможно, даже похвалил бы его.

На самом деле возрождение Хвалуидана было делом непростым. Поскольку подобная помощь должна была осуществляться под покровительством императорской семьи, требовалось решить множество вопросов — от распределения людей до финансовой поддержки.

Однако сейчас это не было официальным прошением, так что идею вполне можно было использовать как временную зацепку.

Когда план был утвержден, Соджон и Гаджин с облегчением посмотрели на детей.

— Не могли бы вы проводить нас до деревни? Если понадобится помощь, мы посодействуем в лечении.

------------------------------

Он вернулся в гостиницу и собрал как можно больше простых лекарственных трав и чистой хлопчатобумажной ткани. Дети, ехавшие вместе с лекарями и Соджоном, удивленно озирались по сторонам с растерянным видом, словно до сих пор не понимали, что произошло.

— У нас нет денег. Мы не сможем вам заплатить, даже если вы попросите позже.

— По вам и так видно, что у вас совсем ничего нет. Думаете, мы не заметили?

— ……

— Ха-ха-ха! Просто ешьте рисовые лепешки!

Даже Нансон, который до самого конца сохранял бдительность, расслабился после шутки Бун Соджона. Взглянув на рисовую лепешку, которую он крепко сжимал в руке, Нансон незаметно спрятал ее глубоко за пазуху.

Верный своему слову, что это недалеко, мальчик ехал верхом около часа, пока в поле зрения не показалась деревня. Хотя расстояние было небольшим, для маленьких детей ходить туда и обратно каждый день было тяжело, поэтому лица взрослых, понимавших это, немного омрачились.

Деревня Хвансеокгол оказалась больше, чем те небольшие поселения, которые они проезжали до сих пор. Расположенная у подножия скалистой горы, она имела уникальную форму с глубокой низиной, так что с самого входа открывался вид на все дома.

Около шестидесяти построек выглядели старыми и неоднократно перестраивались. Оглядев деревню, которую даже в шутку нельзя было назвать процветающей, Инхо заметил вдалеке на противоположной стороне скальное образование и пещеру, после чего удивленно наклонил голову.

— Это шахтерский поселок?

— Да! Все старейшины деревни — шахтеры.

— И что вы добываете?

— Говорят, раньше извлекали немного серебра... Хм, железо и камни.

Возможно, потому что он был еще мал и ничего не понимал, ребенок рассмеялся, рассказывая про добычу камней. Инхо слабо улыбнулся в ответ и снова внимательно осмотрел деревню.

Горы были небольшими, а камней вокруг виднелось мало, поэтому казалось, что даже при раскопках ничего ценного не найти. Если бы добыча велась долго, запасы полезных ископаемых давно бы истощились. Поскольку местная земля была трудной для обработки, Инхо не понимал, почему жители остались здесь, вместо того чтобы уехать.

«Это деревня, которой суждено беднеть с каждым годом».

Приняв такое решение, Инхо погнал свою лошадь вниз.

Когда прибыли незнакомцы, вся деревня вышла на улицу. Похоже, все трудоспособные жители ушли на работу, так как большинство собравшихся составляли пожилые люди и раненые.

— Кто это?

— Они снова оттуда приехали?

— Да на что тут вообще смотреть?..

Жители деревни, шептавшиеся при виде Инхо и Джауна, пораженно замерли, когда заметили детей, едущих на лошадях чужаков. В панике они бросились навстречу.

— Ёндон!

— Нансон, ты опять увёл детей в город!

— Кто вы такие, господа?

Соджон ехал рядом с Нансоном, который изо всех сил старался направлять его лошадь.

— Отойдите, отойдите в сторону! Этот человек… Господин вам всё объяснит, так что спросите его! Эй, я же говорю, расступитесь!

Нансон, расчистив путь среди собравшихся взрослых, повернулся к Соджону и махнул рукой:

— Сюда. Поезжайте скорее!

Соджон и Гагён последовали за Нансоном, который торопливо убегал вперед, словно хотел поскорее показать всё бабушке. Нам Гаджин покрылся холодным потом под пристальными взглядами и крепче сжал поводья.

На самом деле Нансон указывал на Инхо, который ранее вызвался помочь и излагал весьма дельные мысли. Но поскольку Инхо, не желая втягиваться в неприятности, тайно отступил за спину Дан Вольрина, Нам Гаджину в итоге пришлось остаться в роли лидера.

— Мы из дворца Хвальвон. Проезжая мимо, мы услышали, что у вас есть больные, и решили помочь.

— Дворец Хвальвон… Я слышал о нем. Значит, вы лекари?

— Именно так.

Люди, поначалу воодушевившиеся от слов Нам Гаджина, мгновенно сникли и разочарованно зашептались:

— И ради этого стоило шуметь?

— Сколько это уже может продолжаться? Жене Мануи действительно стоит получше следить за ребенком.

— У него ведь нет ни матери, ни отца, что тут поделаешь?

Пока одни жители возвращались по домам, оставляя лекарей в полном недоумении от внезапной перемены атмосферы, какая-то женщина схватила Ёндона за руку и обратилась к прибывшим:

— Я не знаю, что вам наговорил этот мальчишка, но у нас нет денег. Нансон солгал, потому что очень спешил.

— Ребенок не лгал… — начал было Гаджин.

Инхо шагнул вперед и перебил Гаджина, не дав ему заговорить в замешательстве. Когда Инхо слегка покачал головой, Гаджин послушно закрыл рот.

Вслед за Соджоном они поехали верхом по опустевшей улице. Когда все зеваки разошлись, Гаджин недоуменно спросил:

— Почему ты остановил меня? Тебе тоже кажется, что Нансон солгал?

— Разве вы не видели лица тех, кто вышел? Наверняка в каждом из шестидесяти домов в Хвансеокголе есть больной. Если бы они узнали, что мы лечим бесплатно, то все без исключения бросились бы к нам, умоляя о помощи.

«Просто скажите им, чтобы они принимали людей по очереди. Раз уж они всё равно пришли помочь, неужели они не станут внимательно слушать?»

Инхо пристально посмотрел на Гаджина, выслушав его слова. Проводив его взглядом, он слегка кивнул, заметив, что лошадь Бун Соджона уже остановилась у дома, где её и привязали.

«Делайте, что хотите, молодой господин Бун».

Гаджина передёрнуло. Он никак не мог забыть это выражение лица Инхо — абсолютно бесстрастное и даже вежливое, но почему-то казалось, будто он смотрит на него с глубоким презрением.

------------------------------

Хотя они и не были официальными лекарями, сдавшими государственный экзамен, и Бун Соджон, и Бун Гаджин являлись законными наследниками клана Бун из дворца Хвальвон. Они прекрасно умели прощупывать пульс и готовить лекарства.

Те, кто втайне надеялся, что ситуация разрешится легко — ведь среди них было целых пять человек, способных оказать базовую помощь, — так и застыли в ошеломлении, увидев состояние бабушки, к которой их привёл Нансон.

Лицо женщины, которой на вид ещё не исполнилось и шестидесяти, было совершенно чёрным и безжизненным. Даже с первого взгляда становилось ясно, что положение критическое.

Гагён, измерявший пульс, серьёзно посмотрел на Джину. Спросив разрешения, Джина накрыл постель широким полотном. Когда Гагён приподнял ткань, чтобы осмотреть тело, у него вырвался испуганный вздох.

— С каких пор всё дошло до такого состояния?

— Она потеряла сознание ещё прошлой осенью. А с тех пор, как она впервые начала жаловаться на боли, прошло ещё больше времени…

— Из родных у неё остался только ты?

Нансон кивнул.

Лекари обменялись взглядами и приступили к работе. Гвиджин позвал остальных во двор, а Джина, которая ухаживала за юными пациентами в Чхонлинвоне, отвела Нансона в сторону и посадила напротив себя.

— Сон-а, иди сюда. Мне нужно побольше узнать о том, как себя чувствовала бабушка. Ты помнишь, когда именно она начала жаловаться на боли? Она работала как обычно?

— Э-э, ну…

Пока Джина расспрашивала мальчика, Соджон, Гаджин и Инхо вышли на улицу. Джаун, который всё это время стоял снаружи, не заходя в дом, мельком взглянул на них.

Как только Нансон скрылся из виду, Гвиджин, чьё лицо помрачнело ещё сильнее, доложил Соджону и Гаджину:

— Её состояние крайне тяжёлое. Честно говоря, если бы мы не приехали сегодня, она могла бы умереть в любой момент.

— Сыпь и волдыри на теле покрыты синяками и чёрными пятнами. Это не обычная болезнь, а скорее…

— Симптомы сильного отравления?

Гаджин удивлённо обернулся на слова Соджона. Гвиджин хмуро кивнул:

— Судя по тяжести состояния, это действительно отравление. Однако проблема в том, что с подобным видом яда мы раньше не сталкивались, поэтому не можем определить его причину. Приём травяного отвара для поддержания жизненных сил может ненадолго улучшить состояние, но для полноценного лечения необходимо понять, чем именно она отравилась. Только тогда мы подберём противоядие. Вот только как нам выяснить это прямо сейчас…

Инхо, внимательно слушавший слова Гагёна, слегка наклонил голову:

— Разве вы сами не говорили, что в деревне полно больных? Не проще ли будет просто осмотреть их всех?

Глава 33

Первоочередной задачей было выяснить, поразила ли болезнь только бабушку Нансона или же она распространилась на всех жителей Хвансеокгола. Если подтверждалось последнее, то найти причину становилось намного проще. В случае, если все деревенские отравились чем-то одним, источник яда наверняка находился где-то поблизости.

Инхо с трудом сдержал тяжелый вздох, оглядывая сваленные у домов инструменты для добычи руды — кирки, лопаты и мешки.

Поскольку болезнь могла оказаться заразной, лекари решили защитить себя. Они плотно повязали на головы хлопчатобумажную ткань, наполовину закрыв лица. Пока Гвиджин во дворе готовил лечебный отвар для бабушки Нансона, остальные собирались отправиться в соседний дом. В этот момент у калитки кто-то появился.

Гостьей оказалась та самая женщина, которая незадолго до этого увела Ёндона. Почувствовав доносившийся из дома сильный запах лекарственных трав и увидев, что лекари действительно что-то варят, она удивленно замерла, а затем несмело шагнула во двор.

— Что случилось? — спросил её Инхо.

— Э-э, ну… Мне ребенок рассказал. Что вы лекари, которые приехали помогать.

Словно смущенная тем, что совсем недавно обошлась с ними так грубо и недоверчиво, она взволнованно сжимала и разжимала подол своей юбки.

— В вашем доме тоже есть больной? — уточнил Инхо.

— Да…! Мой муж в критическом состоянии. Прошло уже три дня с тех пор, как он не может ходить на отработку, а дети сидят голодными. Пожалуйста, господин лекарь, спасите его! Спасите моего господина.

Годовалого ребенка женщина несла на спине в теплом одеяле. Малыш даже не плакал, а только вяло сосал палец; он выглядел крайне истощенным, вероятно, из-за постоянного недоедания.

— Много ли еще больных в деревне? — спросил Инхо.

— В каждой семье найдется хоть один. Все здоровые и крепкие мужчины прикованы к постели, поэтому работать в шахте больше некому, а из-за этого и есть нечего…

Инхо, который до этого молча выслушивал мать Ёндона, повернулся к остальным и распорядился:

— Быстрее будет проверить всех по отдельности. Заходить в каждый дом без разбора нет необходимости, чтобы не устраивать лишний переполох. Господин Бун и мастер Гагён, пожалуйста, направляйтесь на западную сторону. Мастер Джина и молодой господин Бун, вы двое ступайте на восточную. И…

Инхо, мгновенно распределив обязанности, на мгновение задержал взгляд на Гён Джауне. Не ожидая от него никакой помощи, он лишь мельком скользнул по нему глазами и снова подошел к женщине.

— Я пойду с вами.

— Э-э… Хорошо.

Хотя Инхо был еще совсем юн, по какой-то причине подчиняться его указаниям казалось делом совершенно естественным. Поэтому братья Бун и остальные лекари лишь послушно закивали в ответ.

Чтобы до конца разобраться в ситуации, Инхо требовался проводник из местных, который относился бы к ним с благосклонностью. Заприметив мать Ёндона еще в самом начале, он решил сопровождать её, попутно задавая нужные вопросы.

— По поводу того, что вы сказали ранее. Вы упомянули, что из-за болезни некому ходить на рудник. Похоже, заразились именно те, кто трудится в шахте, верно? Кто сейчас ухаживает за ними?

— Взрослым приходится много работать, чтобы прокормить семьи, так что за больными присматривают в основном пожилые матери или совсем маленькие дети. Если бы не этот малыш, я бы тоже сейчас трудилась на руднике…

Инхо, ожидавший, пока женщина перестанет всхлипывать, нахмурился от звука шагов позади. Теперь он мог безошибочно узнать эту тихую, легкую поступь, даже не оборачиваясь.

Намеренно не оглядываясь назад, Инхо небрежно спросил:

— Когда в деревне появились первые симптомы?

— Хм, примерно прошлым летом. Гаетгольне первым слег, как раз после возвращения из столицы. Ох, ну вот мы и пришли, это здесь.

Как только женщина открыла калитку и вошла во двор, из дома навстречу выбежали дети.

— Мама!

— А это что за старший брат с тобой?

Ёндон, который до этого собирал траву позади малышей, поспешно выскочил вперед.

— О! Здравствуйте. Это же… лекари из дворца!

Ёндон, так и не сумев четко вспомнить название дворца Хвальвон, невнятно пробормотал его, но все равно с гордостью представил гостя.

Инхо прошел мимо невинно щебечущих детей и зашел в комнату. Лежащий на постели мужчина издал тихий стон. На его шее и лице тоже виднелись едва заметные темные пятна.

Когда Инхо расстегнул верхние пуговицы на его одежде, то, как он и ожидал, обнаружилась гораздо более темная сыпь. Возможно, в силу возраста этот мужчина выглядел чуть лучше, чем бабушка Нансона. Едва приоткрыв глаза от шума, он посмотрел на Инхо и слабо выдохнул:

— Кто это……?

— Дорогой, дорогой… — женщина снова всхлипнула. — Это королевские лекари. Лекари, которые приехали к нам из самой столицы!

Дворец Хвальвон из обычного учреждения успел превратиться в императорский, а теперь в представлении женщины и вовсе стал самой столицей. Инхо не стал её поправлять, рассудив, что она всё равно ничего не запомнит. Он отступил на шаг назад, огляделся и обратился к стоявшему позади Джауну:

— Что вы думаете по этому поводу? Вам что-нибудь известно об этом, молодой господин?

— Ну, я тоже вижу подобное впервые, — ответил Джаун. — Судя по тому, что с остальными домочадцами всё в порядке, зараза не передаётся по воздуху. Придётся спуститься в шахту, чтобы выяснить, в чём дело. Но вы действительно планируете заходить так далеко?

— ……

Инхо промолчал. Честно говоря, он испытывал сильное раздражение. Если бы речь шла о событии, никак не связанном с будущим, эта деревня просто тихо исчезла бы с лица земли. Маленький рудник, лишённый богатых жил, стёрся бы из памяти людей, как это бывало уже не раз. К тому же, даже если причина отравления отыщется, никто не сможет предсказать, сколько времени уйдёт на создание противоядия.

Оставить им несколько мешочков с лекарствами, чтобы они могли хоть немного восстановить силы — это уже стало бы для местных огромным благословением.

Инхо посмотрел на мужчину со сдержанным выражением лица. Тот, будто услышав объяснения жены, слабо зашевелил пальцами. Заметив, что муж пытается протянуть руку, женщина умоляюще повернулась к Инхо:

— Пожалуйста…….

Не имея другого выбора, Инхо подошёл ближе. Мужчина, который до этого неподвижно лежал, уставившись в потолок, с трудом перевёл на него взгляд. Слёзы покатились по его вискам, смачивая мочки ушей.

— Спасибо… вам……… Спасибо… вам…

Наблюдая, как он снова и снова беззвучно благодарит его, шевеля бледными, сухими губами, Инхо почувствовал неприятную, пронзительную боль в груди.

Выйдя на улицу, Инхо обратился к женщине:

— Мне нужно навестить того, кто заболел самым первым. Где живёт эта семья из Гаетголя?

Женщина растерянно посмотрела на него:

— В том доме больше никого нет… Они все умерли ещё некоторое время назад.

------------------------------

Лекари, осматривавшие разные части Хвансеокгола, снова собрались у дома Нансона. Поскольку само жилище было слишком маленьким, они сгрудились на обветшалом деревянном настиле на заднем дворе и разложили лист бумаги. Джина записала ключевые сведения и начала докладывать:

— В четырёх из шестидесяти семей уже есть погибшие. Из оставшихся домов в тридцати восьми сейчас лежат больные.

— Я поспрашивал местных, и они сказали, что запасы железа в шахте в последнее время почти истощились, поэтому они перешли на добычу каменной соли.

— Соль?

— Там добывают соль?

Когда Ёндон повернулся к матери и переспросил, та подтвердила его слова:

— Да, я слышала, что улов неплохой. Семья из Гаетголя получила несколько крупных заказов, поэтому в последнее время большинство наших мужчин были заняты именно добычей соли.

— Вы слышали, откуда пришёл этот заказ? Неужели никто не знает? — спросил Джаун.

Женщина на мгновение заколебалась, а затем покачала головой:

— Копать её начали совсем недавно, около года назад. Мы и узнали-то о том, что там есть соль, только благодаря рассказам покойных соседей из Гаетголя.

— Но от кого именно пришёл заказ, мама?

— Я точно не знаю. Но поговаривали, что качество у неё отменное, поэтому и продаётся она гораздо дороже железа.

— Так ли это до сих пор? Вспомните, пожалуйста, куда именно её увозили.

— Нет, соль тоже закончилась некоторое время назад. Они забрали последнюю телегу, но мы до сих пор так и не получили оплату... Если бы они приехали в ближайшее время и привезли деньги, мы смогли бы купить лекарства и вздохнуть с облегчением.

— Когда вы в последний раз отправляли товар?

— Прошлой осенью. Я отлично это помню, как раз перед Чхусоком.

Соджон, внимательно выслушав её, внезапно поднялся с места:

— Мне нужно сходить на эту соляную шахту.

— Я пойду с тобой, — вызвался Инхо.

Джаун тоже встал:

— Я с вами.

Инхо, мысленно проклиная их за то, что они, несмотря на свои слова, даже не пошевелились, сам взял поводья лошадей Дан Вольрина и Джауна и подвёл их к ним.

Когда они направились верхом к шахте, по пути им встретился Нансон. Он собирал траву вместе со своими младшими братьями и сёстрами. Соджон, который успел быстро с ними сблизиться, придержал лошадь и спросил:

— Сон-а, что ты там делаешь?

— Собираю траву. Скоро ведь ужин.

— Я дам тебе немного риса, который у меня остался на сегодня, так что поешьте. И приготовь рисовую кашу для бабушки.

— Правда? Хе-хе. А можно мне позвать и остальных тоже?

— Ну что ж. Тогда прекратите собирать траву и идите в дом, отдохните.

— Позвольте мне набрать побольше. Бабушке она нравится.

Соджон слабо улыбнулся, услышав невинные слова ребёнка. Как раз когда они собирались двинуться дальше, Инхо, который до этого тихо слушал их разговор, вдруг задал вопрос:

— Твоей бабушке нравится обычная трава? Или ты просто пытаешься сэкономить рис?

— Ты чего? Что ты такое говоришь? — растерянно переспросил Соджон, но Инхо не отрывал пристального взгляда от Нансона.

— Что может понимать человек, лежащий без сознания, чтобы говорить, будто ему нравится трава? На каком основании ты это утверждаешь?

При упоминании бабушки во взгляде Нансона мелькнуло замешательство.

— Если бы бабушка любила рис, я бы украл рис, а не эти лечебные травы! Я знаю бабушку лучше всех! Она улыбалась, когда я давал ей эту кашу. Её лицо выглядело более спокойным, тело согревалось, и у неё налаживался стул.

Выражение лица Соджона стало странным, когда он услышал эти слова.

Глава 34

Джаун, который до этого молча слушал, достал из кармана серебряную монету и бросил её мальчику. Ошеломлённый Нансон поймал сверкающую монету и удивленно округлил глаза:

— Ой, серебро... вы правда даёте его мне?

— Собери своих младших братьев и сестёр и нарвите как можно больше той травы, которую вы сейчас собирали.

— Но это же обычный сорняк, такая трава растёт где угодно.

— Если принесёшь достаточно, я дам тебе ещё одну монету.

Услышав эти слова, Нансон крепко сжал охапку травы в руках и со всех ног бросился прочь, на ходу раздавая приказы:

— Ребята, зовите всех друзей! И по пути сюда захватите Ёндона и Сонэ!

— Да, поняли!

Дети исчезли в мгновение ока ради одной-единственной монеты. Соджон, глядя на опустевшую поляну, переводил взгляд с Инхо на Джауна, которые сохраняли абсолютно невозмутимое выражение лица.

— Хм, даже не знаю, как это назвать — расчётливостью или бессердечием.

Время поджимало. Солнце уже садилось.

Выражение лица Бун Соджона помрачнело, когда он повернулся к Джауну, который насмешливо хмыкнул.

— Ты, ты! Я же говорил тебе так не скалиться. Здесь даже Великого Князя нет, чтобы ты перед кем-то лебезил!

Джаун сердито посмотрел вслед уходящему Соджону и что-то пробормотал себе под нос:

— Это несправедливо. Тут есть человек, который умеет притворяться гораздо лучше меня.

Инхо скользнул по нему безразличным взглядом, пошёл вперёд и бросил:

— Солнце вот-вот сядет.

Позади раздался сухой смешок.

------------------------------

Издалека шахта действительно казалась крошечной. Инхо, видевшему Великий рудник Дворца Диких Земель или золотые и серебряные прииски, которыми управляла императорская семья и где располагались целые правительственные ведомства, это место казалось детским игровым домиком. Из глубины железного рудника, где ещё оставались жилы, доносился приглушённый шум, свидетельствовавший о том, что там работают люди.

— Должно быть, это здесь.

Соджон спешился и оглядел вход в пещеру. Инхо и Джаун тоже сошли на землю, но не стали привязывать поводья. Поскольку кони были отлично обучены, в случае опасности они бы сами вернулись к дому Нансона, так что безопаснее было оставить их на свободном выгуле.

Как только они вошли в пещеру, их мгновенно окутал леденящий воздух. Соджон соорудил факел из сосновой смолы и ткани, обмотанной вокруг деревянной палки, и пошёл вперёд, внимательно осматривая стены. На камнях виднелись следы добычи руды, а через каждые несколько шагов валялись брошенные шахтёрами вещи и инструменты.

Пещера оказалась неглубокой, так что они добрались до самого тупика меньше чем за четверть часа. Сначала вокруг попадались только обычные булыжники, но у самой дальней стены обнаружились небольшие, нетронутые пласты минералов. Инхо поднял камень размером с кулак и ударил им о землю. Тот раскололся пополам, обнажив острые, зазубренные кристаллы разных цветов.

Поскольку руду отсюда увозили глыбами, не разделяя на части, Нансон, должно быть, просто увидел её со стороны и решил, что взрослые копают обычные камни.

— Это и есть каменная соль...? Боже мой, от неё даже солью не пахнет.

Пока Соджон что-то удивленно бормотал, Инхо подобрал один из осколков и прикоснулся к нему языком.

— Ты что, с ума сошёл? А если отравишься?

— Раз те, кто употребляет её долгое время, до сих пор живы, это не мгновенный яд. От одного прикосновения ничего не будет.

Ответив с полным безразличием, Инхо всё же поморщился.

— Она солёная.

— Безумие какое-то…

— Поскольку руду отсюда увозили в чистом виде, шахтёры вряд ли пострадали при добыче. Вся опасность исходила от прямого употребления. Судя по тому, что женщины и дети в деревне относительно здоровы, саму руду отсюда не выносили, а использовали для приготовления пищи прямо на месте. Раз её называли солью, у местных наверняка даже сомнений не возникло.

Когда они посветили факелом вглубь, куда указывал Инхо, то действительно заметили в дальнем углу брошенный горшок и старую посуду.

Джаун принялся рассматривать растрескавшийся минерал, который имел чешуйчатую структуру. От любого, даже самого слабого нажатия, он легко крошился и рассыпался в пыль.

— Сами кристаллы сильно отличаются от обычной соли. По текстуре они больше напоминают мышьяковую руду.

— Если это мышьяковый камень, значит, в нём содержится яд, верно? Но форма странная… В любом случае, подробнее мы сможем разобраться уже во дворце Хвальвон. Давайте пока возьмём образцы с собой.

Бун Соджон открыл мешок и принялся собирать катящиеся под ногами осколки. Он с таким энтузиазмом принялся выковыривать даже те кристаллы, что едва виднелись в стене, что в итоге ему удалось набрать чуть больше двадцати штук.

------------------------------

Когда группа вернулась к дому Нансона, их встретила целая гора сорняков, сваленная в углу двора. Увидев, что они спешились, Гаджин поспешно выбежал им навстречу.

— Что всё это значит? Внезапно соседские дети принялись вырывать сорняки, заявляя, что ты им велел. И что это за мешок ты несёшь?

— Давай сначала зайдём внутрь и поговорим. Где Гвиджин? Помогло ли травяное лекарство? — поспешно спросил Соджон, проходя в дом и скидывая ношу.

Внимание Нансона и остальных детей было полностью приковано к статному Джауну, который выглядел как выходец из богатой семьи. Они сгрудились неподалёку и во все глаза разглядывали его. Джаун равнодушно окинул взглядом кучу сорняков, открыл свой кошель и подбросил на ладони монету.

— Это стоит три серебряные монеты.

— Уа-а-а!!

— Ребята, не шумите. Мы разделим деньги так, как договаривались заранее. Раз уж сумма большая, когда в соседней деревне откроется рынок, сначала купим всё самое необходимое, а потом уже поделим остаток.

— Значит, мы и рис купим?

— Я впервые вижу серебро! Можно мне хотя бы разок к нему прикоснуться?

Гвиджин, выскочивший во двор на этот шум, хмуро покачал головой:

— Соджон.

— Бабушка наконец-то пришла в себя?

— Нет. Я пытался давать ей отвар, но пульс остался прежним. Её положение критическое, поэтому я использовал сильнодействующее средство, но и оно не дало никаких изменений. Возможно, болезнь зашла слишком далеко, раз лекарство уже не справляется.

Соджон растерянно повернулся к Инхо. Поймав его взгляд, Инхо взял горсть принесённой травы и подошёл ближе к лекарям.

— Вы случайно не знаете, что это такое?

— Я никогда раньше не видел этого растения. На лекарственное оно не похоже... Корень напоминает мелкий женьшень, а листья — колокольчик.

— Я слышал от Нансона, что бабушке становилось лучше, когда они варили кашу с этой травой, — добавил Соджон. — Мальчик говорит, что после этого по её телу разливалось тепло ян, лицо обретало здоровый оттенок и восстанавливалось пищеварение.

От слов Инхо и Соджона глаза Гвиджина удивлённо расширились.

— По своей природе яд и лекарство имеют общие корни. Я приготовлю гамдутанг, добавив эту траву. Однако сначала нужно проверить, нет ли в ней опасных свойств…

Дети, подслушивавшие разговор, звонко рассмеялись в ответ на его тревожное бормотание:

— Ха-ха-ха, да это же просто ядовитая трава!

— Господин, это наши «рисовые зерна». В них нет яда! Только на вкус они противные.

— Вот именно. Гадость редкостная.

Гвиджин улыбнулся, слушая, как дети наперебой твердят, что хотят нормального риса вместо этой травы, которую им приходится есть каждый день. Собрав необходимые ингредиенты, он вернулся в дом.

------------------------------

Вскоре гамдутанг с добавлением этой травы был готов. Лекари осторожно влили слегка остывший тёплый отвар в рот бабушке. Нансон наблюдал за происходящим со стороны, и его глаза дрожали от волнения.

— Свежая трава не так эффективна, как высушенная. Результат может быть минимальным.

Гагён вытер холодный пот со лба и добавил, что ему пришлось поспешно обжарить свежую зелень в котле ради удаления лишней влаги, ведь варить её в исходном виде было нельзя. Он казался глубоко разочарованным тем, что не удалось приготовить отвар по всем правилам рецепта.

Понимая, что лекарство подействует далеко не сразу, все вышли из тесного дома и собрались во дворе на расстеленной соломенной циновке.

Семья Ёндона и другие жители предлагали лекарям переночевать в их комнатах. Однако после известия о том, что соляная руда в шахте на самом деле ядовита, оставаться в домах было неловко, поэтому они решили провести пару ночей под открытым небом.

— Что ж, устроюсь сегодня поудобнее и засну прямо под лунным светом, — весело отозвался Соджон и тут же улегся.

В отличие от него, Гаджин выглядел весьма недовольным наспех поставленным навесом и соломенным ковриком на голой земле. Сидя на краю настила со скрещенными руками, он недовольно проворчал:

— Кто мог знать об этом яде и дать приказ выкапывать руду?

— Вот и я о том же, — поддакнул Соджон. — Раз вся семья из Гаетголя мертва, расспросить больше некого.

— В Магнолиевый дворец этот товар точно не поставляли, — подал голос Инхо.

Его слова заставили всех встревоженно вздохнуть. Наконец Гаджин решительно произнес:

— Мне нужно отвезти образцы во дворец Хвальвон. Я сам займусь этим.

— Это ты-то собрался ехать отдельно от меня? — раздался чей-то голос.

— Я даже не знаю, что это за токсин, поэтому не могу просто перепоручить это кому-то другому. Если я сам не явлюсь с докладом, мне просто не поверят.

Услышав слова Гаджина, Джина, сидевший неподалёку, тоже присоединился к разговору:

— В таком случае я пойду с тобой, Гаджин. Если эта трава действительно эффективна, нам нужно её исследовать. К тому же понадобится кто-то, кто передаст эту информацию в Чхонлинвон.

Они находились в пути уже десять дней и почти добрались до дворца Магнолия. Однако, понимая, что другого выхода нет, Соджону не оставалось ничего другого, как дать своё согласие:

— Если ты вернёшься назад и будешь притворяться, будто во всём виноват ты один, тебе несдобровать.

— Я же говорил, ты очень сообразительный, — вставил Джаун.

— Что? Ах ты ублюдок!

------------------------------

Инхо попытался поспать во дворе, но открыл глаза, как только рассвело. Остальные, шурша одеждой, ещё пытались прикрывать глаза руками или дорожными узелками, чтобы поспать подольше, но вдруг все вскочили от крика, в котором смешались радость и облегчение:

— Бабушка! Бабушка очнулась! Она пришла в себя!

Услышав крик Нансона, спавшие на соломе в разных концах двора лекари повскакали с мест и бросились в дом. Бабушка сидела, прислонившись к изголовью постели, и пила травяной отвар, который подносил ей Нансон.

Хотя её лицо всё ещё оставалось безжизненным и тёмным, а тело слабым — что означало, что она далеко не полностью выздоровела, как им хотелось бы, — сам факт того, что человек после долгого беспамятства пришёл в себя, имел огромное значение.

Пожилая женщина выглядела растерянной, явно озадаченная видом мужчин, которые внезапно ворвались в её комнату. Лекари осторожно подошли ближе, проверили пульс и оценили её состояние.

— Хотя пульс всё ещё слабый, это лишь потому, что она слишком долго была прикована к постели. Теперь, когда сыпь начала спадать и сознание вернулось, становится ясно: эта трава — нет, это целебное растение — определённо эффективно! — с радостным лицом объявил Гвиджин.

Страница книги Хотя гора Тай считается высокой в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3 редакт

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

О книге